Когда беременной женщине отказали, всё могло пойти иначе — но вмешательство руководителя изменило ход событий

Игорь Павлович больше не мог играть в молчанку. Он очень хотел сначала получить официальные результаты лабораторного теста, но смотреть на её панический страх больше не имел сил. Осторожно, тщательно подбирая слова, он рассказал ей всю правду о своем прошлом. О Надежде и о своих обоснованных отцовских догадках.

Елена слушала его, буквально затаив дыхание.

— Этого просто не может быть! — шокированно выдохнула она, когда он замолчал. — Это же невозможно, так бывает только в книжках!

— В нашей жизни, Леночка, возможно абсолютно всё, — невероятно ласково, с необычным теплом ответил Игорь Павлович, осторожно коснувшись её руки. — Я практически на сто процентов уверен, что мои отцовские догадки абсолютно правдивы.

Официальная экспертиза ДНК, поступившая через несколько дней, документально подтвердила их кровное родство. Игорь Павлович просто не находил себе места от того цунами безумного счастья, что накрыло его. Такого светлого чувства он не испытывал никогда в своей жизни. Он наконец-то нашел свою родную дочь, о самом существовании которой даже не подозревал столько долгих лет! А измученная Елена вместе с крошечным сынишкой наконец-то получили настоящий дом и невероятно любящего дедушку.

Молодая женщина уже и представить себе не могла, что Артем — тот самый бывший возлюбленный-предатель — снова каким-то образом вынырнет в её новой жизни. Но он появился, словно гром среди ясного весеннего неба. Юноша случайно узнал о её судьбе через общих знакомых из Умани, которые каким-то чудом видели её в больнице. Его неожиданный телефонный звонок прозвучал как раз в тот момент, когда Елена спокойно кормила сына в светлой гостиной.

— Что тебе от меня нужно? — её голос прозвучал максимально резко и холодно. Она уже жалела, что вообще подняла трубку.

— Я дуже хочу з тобою зустрітися і серйозно поговорити, — ответил Артем подавленным, тихим голосом.

О чем вообще можно было разговаривать с человеком, который без тени сомнения выбросил её, беременную и совершенно беззащитную, в ледяную тьму ночной улицы? В этот растерянный момент Елена как никогда остро почувствовала потребность в мудром, надежном отцовском совете.

— Это решение должна принять только ты, моя родная, — размеренным, успокаивающим тоном произнес Игорь Павлович в тот же вечер, ласково касаясь её плеча. — В таких деликатных, сердечных вопросах я тебе не судья и не лучший советчик. Поезжай, выслушай всё, что он должен тебе сказать, а уже потом полностью доверься собственному сердцу. Оно обязательно подскажет, как действовать дальше.

Пересиливая бешеное внутреннее сопротивление, Елена таки заставила себя отправиться на эту встречу. С первых же минут Артем начал разыгрывать перед ней жалкий спектакль: он долго, захлебываясь словами, изливал душу, вымаливал прощение и горячо клялся, что до конца своих дней будет жалеть о том позорном поступке. Однако ни одно из этих пафосных признаний не тронуло сердца молодой женщины. Для неё все его тирады звучали как фальшивый, абсолютно пустой звук.

— Моя мать слегла с тяжелым недугом, — в конце концов признался он, понуро пряча взгляд. — Прогнозы врачей крайне неутешительны, никто не дает гарантий, что она вообще выкарабкается, но мы будем бороться до последнего. Она тоже очень просит о возможности посмотреть тебе в глаза и искренне попросить прощения за всё. Может, ты найдешь в себе силы поехать со мной к ней в палату?

«Вот где на самом деле собака зарыта, — с горечью и внезапным прозрением осознала Елена. — Твоя мать оказалась на грани жизни и смерти, и ты вдруг решил искать искупления, вспомнив о той, кого сам же и уничтожил. Если бы ваша семейная идиллия продолжалась и дальше, мой номер так и остался бы в черном списке».

Вся эта ситуация вызвала у неё глубокое, непреодолимое отвращение, однако врожденная эмпатия и природная доброта всё же взяли верх над жгучей обидой. Девушка дала согласие на поездку в Черкасскую областную больницу, чтобы дать больной Анне Ивановне единственный шанс высказаться.

Воздух в больничной палате был тяжелым, густым и душным. Елена молча сидела на краешке стула, осторожно поддерживая сухую, ледяную ладонь своей бывшей обидчицы. Женщина выглядела как изможденная тень самой себя: неподвижно лежа под капельницей, страшно бледная, с глубокими темными кругами под впалыми глазами, она из последних сил пыталась выдавить из себя виноватую, покаянную улыбку.

— Какой же страшный грех я взяла на душу перед тобой, деточка, — едва слышно, срываясь на хрип, шептала Анна Ивановна, глотая соленые слезы. — Если бы Господь дал мне возможность отмотать время назад, я бы всю свою жизнь переиначила.

Елена не проронила ни слова. Её отрешенный, пустой взгляд блуждал за стеклом окна, где серело холодное, неприветливое мартовское небо. Совсем рядом, в теплой коляске, беззаботно спал её крошечный сын Назарчик, едва слышно и равномерно сопя.

Артем тем временем жался в углу тесной палаты. Он непрерывно, нервно переминался с ноги на ногу, прятал глаза и откровенно не знал, куда деть собственные руки от бешеного внутреннего напряжения.

— Я прекрасно осознаю, что ты ненавидишь меня каждой клеточкой своего тела, — неуверенно, ломаным голосом заговорив он, как только Анна Ивановна впала в беспокойный медикаментозный сон от обезболивающих. — Но поверь, я действительно изменился. Эта внезапная мамина болезнь… она словно выбила почву из-под моих ног и перевернула весь мир. Я ночи напролет не смыкал глаз, сидел на этом самом стуле и корил себя за то, каким же несусветным дураком и подлецом я был.

Девушка медленно, с ледяным спокойствием повернула голову и впилась своим взглядом прямо ему в глаза. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, ни малейшего намека на понимание или жалость.

— Ты вспомнил о моем существовании исключительно тогда, когда твоя собственная жизнь дала трещину и тебе самому стало невыносимо больно, — тихо, но с металлическими нотками в голосе отрезала Елена. — А где была твоя совесть той лютой зимой, когда я замерзала в дырявой, полуразрушенной лачуге тети Любы? Где ты прятался, когда меня выгоняли из женской консультации, словно бродячую собаку, потому что у меня не было ни одного документа? Задумывался ли ты хоть на секунду, как я неделями питалась полугнилой мерзлой картошкой, вытащенной из костра, потому что мне не на что было купить даже корочку сухого хлеба?

От этих слов Артем мгновенно сник, опустив голову так низико, будто хотел провалиться сквозь бетонный пол. Его щеки мгновенно вспыхнули багрянцем от невыносимого, жгучего стыда.

— Я клянусь, я просто не имел представления, как тебя найти в этом городе… — ничтожно и жалко пробормотал юноша, пытаясь найти хоть какое-то оправдание.

— Не имел представления или просто не имел никакого желания? — молниеносно, словно ударом бича, парировала Елена.