Когда беременной женщине отказали, всё могло пойти иначе — но вмешательство руководителя изменило ход событий

— Что за хаос вы здесь устроили? — тяжелый, словно отлитый из металла голос главного врача разрезал душный воздух коридора.

Игорь Павлович замер под мерцающей лампой типичной районной больницы. Пространство вокруг было насквозь пропитано едким запахом дешевого дезинфектора, сыростью вытертого линолеума и невидимым, но разительно ощутимым человеческим отчаянием. Под облупленной стеной, на твердой деревянной лавке, скорчилась молодая женщина.

Она напоминала туго натянутую струну, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух. Её побледневшие пальцы мертвой хваткой впились в подол поношенного пальто. Санитарки сновали вокруг неё, словно всполошенная стая птиц, создавая лишь иллюзию бурной деятельности, но не оказывая никакой реальной помощи.

— Я в который раз спрашиваю, что это за спектакль? — не унимался руководитель, обжигая подчиненных таким пронзительным взглядом, от которого хотелось немедленно раствориться в воздухе. — Почему пациентка до сих пор не в родильном зале? С какой стати она корчится здесь, на самом сквозняке?

Елена, измученная невыносимыми муками роженицы, находилась на этой безжалостной скамье уже как минимум минут сорок. Для неё это время растянулось в бесконечную, вязкую вечность. Девушка мысленно умоляла все высшие силы, чтобы хоть кто-то из этих людей в белых халатах остановился, наклонился к ней и хоть немного унял эту дикую боль. Однако дежурные акушерки лишь равнодушно проходили мимо неё, бросая пустые, выцветшие от хронической усталости взгляды.

У них хватало собственных забот. Кого могла заинтересовать судьба этой бездомной бедняжки? Карета скорой помощи подобрала её прямо с грязного тротуара в одном из неприметных городков Черкасской области. У девушки не было ни копейки за душой, ни единой бумажки, подтверждающей её личность. Для бюрократической медицинской машины она просто не существовала.

Обычные прохожие забили тревогу, увидев, как юная девушка внезапно осела на асфальт, стиснув зубы и обхватив живот руками от сокрушительных спазмов. Именно они и вызвали медиков. Однако в стенах самой больницы этот случай не вызвал никакого энтузиазма. Когда Елену только завели в приемное отделение, одна из акушерок мгновенно выяснила её статус: кошелька нет, паспорта нет, обменной карты тоже нет. Реакция системы была молниеносной и жестокой — женщину просто выставили за дверь кабинета, в холодный коридор.

— Но куда же вы её отправляете? — несмело, с дрожью в голосе отозвалась молоденькая медсестра.

Она всего несколько месяцев назад получила диплом в медицинском училище в Умани и еще не успела нарастить ту толстую броню профессионального цинизма, которая обычно появляется с годами.

— Ей же нужна срочная помощь! Давайте хотя бы примем младенца, а с бумагами разберемся позже.

— У нас и так палаты трещат по швам от тех, кто пришел по записи и с официальными направлениями! — раздраженно отрезала Галина Васильевна.

Она даже не подняла тяжелого взгляда от бесконечной горы медицинских карт. За двадцать лет акушерского стажа эта женщина видела столько рождений и смертей, что научилась мастерски экономить собственные чувства.

— Если мы каждую бездомную с улицы начнем тянуть вне очереди, нам никакого персонала не хватит, — продолжала сетовать старшая акушерка, нервно перелистывая страницы журналов. — Мы и так здесь спины гнем, по двое суток глаз не смыкаем. Ты что, девочка, с луны свалилась? Забыла, что на весь наш огромный район работает всего два роддома? А эти барышни взяли моду рожать чуть ли не каждый месяц, и всем подавай срочно!