То, что она услышала за дверью спальни, заставило её иначе взглянуть на брак…
Светлана вдруг замерла на месте, тяжело и хрипло дыша. Её глаза сузились до двух тонких щелей, а голос неожиданно стал тихим, ледяным и оттого еще более угрожающим:
— Так получается, ты еще и непроходимый дурак, кроме того, что лжец? Она тебя технично обыграла, как маленького наивного мальчишку на привокзальном базаре! А я из-за твоей тупости осталась без копейки! Что мне теперь, скажи на милость, делать? Снова паковать чемоданы и ехать в Польшу на тяжелые заработки, чтобы годами собирать на собственную квартиру?!
Виктор жалко сник, виновато опустив голову. Он с болью вспоминал, как еще вчера полдня унизительно выпрашивал у неё эти несчастные деньги, рисуя в воображении золотые горы и роскошную богемную жизнь. А теперь он сидел на чужом диване с двумя симметричными синяками под глазами и без малейшей, даже самой крошечной идеи, как выбраться из этой пропасти.
— А может… может, мы попробуем поговорить с Аллой? — максимально неуверенно, дрожащим голосом предложил он. — Попросим её по-человечески вернуть хотя бы часть суммы…
— Ты что, серьезно сейчас?! — снова взорвалась Светлана. — После того, как твоя жена только что пришла сюда, потопталась по мне и откровенно насмеялась в лицо?! Да она тебя первого на помойку выбросит вместе с твоими пожитками! И меня туда же отправит! Нет, Витька, теперь это исключительно твой долг. И ты мне его вернешь. Иначе я завтра же позвоню твоей маме в деревню, пусть послушает, какой у неё сын гениальный аферист!
Виктор медленно поднялся с дивана. Он осторожно потирал оба синяка, которые на глазах наливались густым сине-фиолетовым цветом. Светлана стояла напротив него, решительно сложив руки на груди. Её взгляд был настолько тяжелым, что, казалось, мог бы легко пробить дыру в бетонной стене.
— Ты вернешь мне всё, Витька. До последней копеечки, — холодно и чеканя каждое слово, проговорила она. — Иначе я не только твоей мамочке в Бровары позвоню. Я еще и на твою работу официальное заявление напишу. Пусть всё руководство знает, какой у них старший менеджер «кристально честный».
— Да где же я возьму эти сорок тысяч?! — отчаянно, почти со слезами на глазах воскликнул мужчина. — У меня же официальная зарплата такая, что едва на дешевую еду хватает! Алла же всегда контролировала весь семейный бюджет, я себе даже на бутылку пива не мог незаметно отложить!
— А мне абсолютно всё равно, — безжалостно отрезала Светлана. — Ты сам меня втянул в это вонючее болото, вот теперь сам и выгребай. Хочешь — продавай свою старую ржавую «Ладу», что гниет в гараже, хочешь — устраивайся на три работы сразу. Это теперь чисто твои проблемы.
Виктор на мгновение ярко представил, как он грустно стоит на Дарницком авторынке, пытаясь всучить кому-то свое потрепанное, едва живое авто, и ему стало физически плохо. Но любовница даже не думала останавливаться:
— И знаешь что еще? Я завтра же с самого утра схожу к толковому адвокату. Мне одна знакомая юристка говорила, что за такое можно легко подать в суд по статье за мошенничество. Я докажу, что ты меня сознательно обобрал, и тогда не только свои деньги верну, но и тебя за решетку засажу на несколько лет!
— Ты что, совсем сдурела?! — хрипло выдохнул Виктор, чувствуя, как холодный липкий пот катится по спине под рубашкой. — Мы же с тобой любили друг друга!
— Любили? — она брезгливо фыркнула. — О, это было ровно до того момента, как ты меня нагло обокрал, болван! А теперь быстро собирай свои манатки и убирайся вон из моей квартиры, пока я действительно полицию не вызвала!
Виктор, словно ошпаренный, бросился в коридор. Он впопыхах, дрожащими руками собрал свои нехитрые пожитки — накинул куртку, натянул шапку и схватил один сироту-носок, который чудом нашел под краем дивана. Через мгновение он пулей выскочил за дверь, оставив Светлану наедине с её кипящей яростью.
Виктор кубарем вылетел на темную улицу. Холодный, пронизывающий мартовский ветер, дувший прямо со стороны Днепра, мгновенно ударил ему в разгоряченное лицо, пробирая до костей. Он плотнее затянул молнию на куртке и понуро побрел вдоль пустого Дарницкого бульвара. Мужчина абсолютно не знал, куда ему теперь податься.
Домой, к Алле, возвращаться было самоубийством — после её феерического визита к Светлане он четко понимал, что там его ждет разве что собранный чемодан, выставленный на холодную лестницу подъезда. В кармане сиротливо мялась одна бумажная сотня гривен. Этого едва хватило бы на ночную маршрутку к маме в деревню под Бровары.
