Бывший спецназовец заметил тусклый свет в метель. То, кого он нашел в лесу, заставит вас поверить в чудо…
Это был едва заметный, чужой запах опасности. Следы, которые они оставили на свежем снегу, еще не успело полностью замести. Те агрессивные люди, которые бросили стариков в лесу, могли быть где-то неподалеку и искать их. Но сначала нужно было обеспечить тепло в хижине, а уже потом думать об обороне.
Он быстро и умело перебрал свой тактический рюкзак. Вытащил специальное спасательное термоодеяло из фольги, моток чистого бинта и острый походный нож. Он разрезал бинт на длинные полоски, чтобы перевязать натертые запястья Марии. Ее кожа была тонкой, как старый пергамент, и покрыта темными синяками от грубых веревок.
Работая, он вдруг заметил тусклый блеск металла у ее ключицы. Под курткой женщина носила тонкую цепочку. Орест на мгновение заколебался, а затем осторожно приподнял край ее теплого шерстяного шарфа. Там висел старый армейский жетон. Он был потертым, с неровно выбитыми буквами, сильно потемневшими от неумолимого времени.
Буквы складывались в надпись: «Сержант Ю. В., горячая точка». Надпись была выбита глубоко и до сих пор читалась очень четко. Орест невольно замер. Это был свидетель тех самых далеких времен и событий, которые искалечили не одно поколение молодых мужчин.
Мария заметила его пристальный взгляд. Ее выцветшие, растерянные глаза остановились на этом куске холодного металла на груди.
— Это Юрково, — прошептала она, и ее слабый голос был легче дуновения ветра. — Он никогда его не снимал во время службы. А мы… мы сохранили его как величайшую ценность. После всего, что произошло.
Орест молча, с большим уважением кивнул. Он пытался проглотить тугой эмоциональный ком, внезапно подступивший к горлу.
— Его личные вещи прислали домой в небольшой коробке много лет назад, — ответила она так тихо, что ему пришлось наклониться ближе. — Василий тогда сам вытесал ему памятный крест и поставил там, у старых елей. Мы ходим туда каждую зиму, чтобы побыть с ним.
Ее болезненные слова медленно растворились в тишине комнаты. Старая лампа тихо шипела, сжигая последние капли горючего. Орест снова посмотрел на жетон. Военная судьба всегда имела какое-то свое, необъяснимое чувство симметрии и переплетения человеческих путей.
Он заставил себя отвернуться от грустных мыслей и снова сосредоточился на Василии. Старик слегка зашевелился на матрасе, бормоча что-то несвязное сквозь потрескавшиеся губи. Орест отцепил от своего тактического пояса флягу и чрезвычайно осторожно влил несколько капель воды ему в рот.
Василий рефлекторно проглотил живительную влагу, слабо закашлялся и наконец открыл глаза.
— Где… где мы находимся? — прохрипел он, осматривая темные стены.
— Вы в безопасности, не волнуйтесь, — спокойно ответил Орест. — Мы сейчас в старой лесничевке. Вам нужно немного поспать и набраться сил перед дорогой.
Василий прищурился, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на мужественном лице ветерана.
— Ты… ты явно военный человек, — пробормотал старик. Его измученное сознание сейчас блуждало где-то на грани между суровым настоящим и теплыми воспоминаниями. — Ты все-таки вернулся домой.
Орест ничего не ответил на эти слова. Он лишь бережно поправил блестящее термоодеяло и отошел в сторону. Он позволил этим словам зависнуть там, где им и надлежало быть. Вдруг Скиф тихо заскулил и резко повернулся мордой к задней стене хижины. Сильное тело собаки мгновенно напряглось, а пухнастый хвост вытянулся в одну суровую линию.
Орест внимательно проследил за его взглядом. Тонкие полоски колючего снега просачивались сквозь щели между рассохшимися досками стены. За ними была лишь непроглядная, морозная темнота. Но в завывании горного ветра появился новый, неритмичный звук. Это было едва заметное эхо чего-то, что точно не принадлежало природе.
Він абсолютно безшумно підійшов до дверного отвору і прислухався. Нічого явного. І все ж відчуття небезпеки не зникало. Це був той самий глухий гул під ребрами — надійний інстинкт солдата, який ніколи не йде у відставку остаточно.
В нескольких километрах оттуда, спускаясь по заснеженному склону, сквозь метель продирались те же двое мужчин. Их охотничьи карабины с мощной оптикой болтались на плечах. Старший из них шел прихрамывая, слегка волоча правую ледяную обувь по глубокому снегу.
Трофиму было около сорока пяти лет. Его лицо было жестким, из тех, что кажутся высеченными из сплошных жизненных неудач и накопленной злобы. Длинный шрам тянулся вдоль всей шеи — сувенир от старых криминальных разборок. Он был «диким» контрабандистом и браконьером, для которого не существовало никаких моральных принципов.
За ним тяжело и часто дышал Руслан. Это был младший подельник, щуплый, с красным от лютого мороза лицом. Глаза Руслана были стеклянными от взрывной смеси страха и дикого холода.
— Мы не должны были забирать их вещи и оставлять их там мерзнуть, — пробормотал молодой, дрожа всем телом. — Це серйозний злочин, Трохиме. Нас шукатимуть.
Трофим остановился на мгновение. Ветер мгновенно обдал их ледяной крошкой.
— Они сами виноваты, что оказались не в то время и не в том месте. Эта буря заметет все следы к утру.
Руслан нервно пнул сугроб тяжелым ботинком.
— А якщо хтось побачив те світло від їхньої лампи?
— Здесь никого нет на десятки километров, — уверенно отрезал Трофим. Но даже произнося эти слова, он почувствовал странную тревогу. Потому что там, за громким завыванием ветра, ему вдруг показалось, что он услышал лай большой собаки.
