Бывший спецназовец заметил тусклый свет в метель. То, кого он нашел в лесу, заставит вас поверить в чудо…
Он наклонился и начал делать непрямий массаж сердца. Его движения были наполнены равномерной, выверенной силой профессионала. Руки работали на полном автомате, спасая человеческую жизнь. Женщина рядом зашевелилась, тихо что-то бормоча в бреду.
Орест продолжал считать шепотом, не сбавляя темпа. Тридцать нажатий, затем пауза, повторить. После третьего круга старик Василий вдруг судорожно вдохнул воздух. Этот звук был настолько резким и живым, что будто разрезал окружающий мороз пополам.
Ветеран замер на секунду, а затем осторожно перевернул мужчину на бок. Василий слабо закашлялся, его тяжелые веки задрожали и наконец открылись. На измученном лице промелькнуло полное непонимание происходящего. Его слабый голос пробился сквозь потрескавшиеся от холода губы.
— Юрко? — прохрипел он с отчаянием и надеждой.
Его дрожащие руки потянулись к груди Ореста. Старик крепко вцепился в ткань военной флисовой кофты спасителя. «Юрочка… ты вернулся», — прошептал он, глядя сквозь слезы.
Орест молча замер. Его дыхание превратилось в густое белое облако в морозном воздухе. Это чужое имя ударило его в самое сердце. Дело было не в ошибке, а в том, с какой невероятной интонацией оно было произнесено. Это была абсолютная, отчаянная родительская любовь.
Женщина тоже открыла глаза и зашептала, повторяя это имя, словно самую святую молитву. Она смотрела на силуэт крепкого мужчины в темноте. Орест не стал их исправлять или что-то объяснять. В этом сейчас не было никакого смысла и пользы.
Вместо лишних слов он протянул руку, еще плотнее подтыкая свою теплую куртку вокруг их замерзших плечей.
— Отдыхайте и набирайтесь сил, — максимально мягко сказал он. — С вами теперь все будет хорошо. Я обещаю.
Дорога, ведшая на крутой горный хребет, окончательно исчезла под толщей свежего снега. Орест тяжело пробивался вперед, низко опустив голову навстречу колючей метели. Его широкие плечи и спина ныли от веса старика Василия. Он нес его на себе так осторожно, как выносят раненого побратима из зоны поражения.
Мария едва плелась рядом, держась за его локоть. Она обеими руками крепко прижимала к груди старую керосиновую лампу. Казалось, будто этот маленький огонек был ее собственным сердцем, которое нельзя отпускать. Дыхание пожилой женщины вырывалось короткими, хриплыми толчками.
Скиф держался вплотную к ней, согревая своим теплом. Темная шерсть овчарки уже успела покрыться ледяной коркой. Пес постоянно наматывал небольшие круги вокруг группы, тщательно проверяя периметр и охраняя их медленное, изнурительное движение.
Темнота в зимнем лесу становилась все гуще и непрогляднее. Снежный шторм превратился из видимой угрозы в сплошной, мощный звук. Это было долгое, низкое рычание стихии, которое не прекращалось ни на секунду. Память Ореста быстро выстроила внутреннюю карту этого склона.
Он вспомнил, что тропа поворачивала немного на восток, прямо к старой заброшенной лесничевке. Крыша этого здания еще несколько лет назад провалилась под тяжестью карпатских снегов. Когда-то очень давно он проходил здесь интенсивные курсы по выживанию в экстремальных условиях.
Теперь его тяжелые тактические ботинки нащупывали под глубокими сугробами контуры той самой знакомой тропы. Каждый шаг был полон воспоминаний о мирных временах тренировок. Когда темное здание наконец вынырнуло из белой мглы, оно выглядело еще хуже, чем он запомнил.
Это была почерневшая от времени и влаги однокомнатная срубная изба. Она боязливо клонилась по направлению господствующих ветров. Доски стен сильно рассохлись и покрылись глубокими трещинами. В оконных рамах не осталось ни одного целого стекла.
И все же, это было хоть какое-то надежное укрытие от смертоносного ветра. Орест крепко нажал плечом на перекошенную деревянную дверь. С притолоки тут же мягкой лавиной съехал накопившийся снег. Внутри пахло застоявшимся дымом, старой плесенью и сухими сосновыми опилками.
В темном углу сиротела ржавая металлическая буржуйка, которая уже очень давно не видела живого огня. На полу валялось несколько пустых деревянных ящиков и один сломанный стул. Орест очень осторожно опустил Василия на остатки старого матраса. Затем он помог зайти внутрь обессиленной Марии.
Тусклый свет спасенной керосиновой лампы сделал комнату визуально еще меньше. Будто вся их вселенная теперь существовала только в пределах этого теплого золотистого круга.
— Садитесь здесь, пани Мария, отдохните, — тихо сказал он. Его голос звучал с тем идеальным, ровным спокойствием, которое используют опытные профессионалы, когда ситуация требует максимальной концентрации.
Женщина послушно села на предложенное место. Ее слабые руки в мокрых перчатках неконтроливано дрожали. Она пыталась удержать возле себя хоть каплю спасительного тепла. Голова Василия тем временем бессильно склонилась набок в полубессознательном состоянии. Орест опустился на одно колено и снова профессионально прижал пальцы к шее старика. Пульс был очень слабым, но стабильным.
Ветеран снял с себя остатки теплой верхней одежды. Он плотно обернул плечи Василия своей курткой и начал энергично растирать обледенелые руки старика. Он буквально возвращал в них жизнь своим теплом. Скиф неспокойно топтался у дверного проема, его мокрые ноздри широко раздувались. Орест тоже уловил этот тревожный запах.
