Бывший спецназовец заметил тусклый свет в метель. То, кого он нашел в лесу, заставит вас поверить в чудо…
Пес гавкнув один раз, подтверждая команду. Его пушистый хвост стал жестким, как палка. Собака внимательно сканировала ночной лес, будто ожидая, что темнота в любой момент нанесет ответный удар. Орест немедленно вернулся ко второй веревке.
В этот напряженный момент его фонарик случайно выскользнул из кармана куртки. Он сильно ударился об обледенелые корни ели. Послышался неприятный хруст стекла. Яркий луч мигнул и навсегда погас, оставив их лишь в дрожащем свете старой керосиновой лампы.
Слабый, золотистый свет продолжал качаться на ветру. Он отбрасывал длинные, причудливые тени на белоснежный ковер. Орест посмотрел на этот огонек, и его дыхание невольно участилось. Это маленькое пламя напомнило ему совсем другую, далекую ночь. Далеко за пределами этих мирных гор.
Он снова мысленно оказался на передовой. Разбитая индустриальная зона вместо заснеженного карпатского леса. Его группа тогда осторожно продвигалась сквозь сплошные руины, которые проглотила темнота. Где-то впереди так же мерцал свет — почти такая же тусклая лампа.
Орест сильно зажмурил глаза, усилием воли загоняя болезненное воспоминание обратно в подсознание. Он не имел права сейчас терять контроль над реальностью. Пламя карпатской лампы снова склонилось под натиском шквального ветра, отчаянно борясь за свою жизнь.
Мужчина затаил дыхание, иррационально испугавшись. Ему показалось: если этот свет сейчас погаснет, эти люди также растворятся в холодной темноте навсегда. Он протянул руку, заботливо прикрывая пламя от порывов ветра. Тепло приятно обожгло его замерзшие пальцы даже сквозь тактическую перчатку.
Он быстро перерезал вторую веревку. Женщина мягко упала прямо в его надежные объятия. Ее кожа была холодной и гладкой, как фарфор. Глаза, полуоткрытые от слабости, скользнули по лицу спасителя, но не смогли четко сфокусироваться. На ее длинных ресницах искрился свежий иней.
Ее посиневшие губы едва заметно шевельнулись. Вырвался лишь тихий, прерывистый шепот — что-то очень похожее на мужское имя. Орест наклонился ближе, пытаясь услышать.
— Не говорите сейчас ничего. Вы теперь в полной безопасности, — успокоил он.
Он осторожно положил ее рядом с мужем на снег. Затем быстро снял с себя теплую тактическую куртку, чтобы надежно укрыть их обоих. Их собственная одежда была слишком влажной и тонкой для ночевки в суровых зимних горах. Сам он остался во флисовой кофте, мгновенно почувствовав укус мороза.
Орест потянулся к рации на поясе, надеясь вызвать спасателей. Но из динамика послышался лишь бесконечный белый шум. Метель надежно заблокировала любую связь с внешним миром. У него оставалось немного вариантов для действий.
Нести их обоих к машине сквозь глубокие сугробы было бы слишком долго. Нужно было найти временное укрытие где-то совсем поблизости. Он взглянул в сторону горного хребта. Там, сквозь пелену снега, виднелся слабый контур чего-то рукотворного. Это могла быть та самая старая хижина лесника, о которой он помнил.
Скиф снова резко гавкнул. На этот раз это была максимальная концентрация внимания. Голова умного пса быстро повернулась на запад, мокрый нос нервно дергался, анализируя запахи. Следы незнакомцев на снегу вели именно в том направлении.
Орест присел, внимательно изучая отпечатки. Снег еще не успел их полностью замести. Это означало, что те, кто оставил стариков в беде, ушли совсем недавно и могли быть где-то рядом. Он медленно осмотрел линию деревьев, полагаясь лишь на тусклое мерцание спасенной керосиновой лампы.
Вокруг ничего не двигалось. Ветеран тяжело сглотнул ледяной воздух. Металлический привкус адреналина снова осел на языке. Тот, кто совершил это преступление, мог все еще наблюдать за ними из густой темноты леса.
— Скиф, — прошептал он команду. — Глаза.
Собака теперь стоял рядом с двумя неподвижными телами. Он был безмолвен, словно каменная статуя, защищая их от невидимой угрозы. Орест почувствовал странную благодарность к этому благородному животному. Это была та самая смесь глубокого уважения и надежной зависимости, которую чувствуют настоящие напарники.
Он снова проверил состояние старика. Грудь Василия поднялась один раз и замерла на тревожно долгое время. Затем поднялась еще раз, но значительно медленнее и слабее. Орест немедленно прижал два пальца под челюстью спасенного, ища жизненный ритм. Сердцебиение запнулось, а затем, казалось, остановилось вовсе.
— Давай же, держись, отец, — прошипел Орест.
