Он уехал, оставив мать одну — но вспомнил об одной вещи и вернулся…
В отчаянной попытке хоть как-то угодить сыну и удержать его рядом, Ольга пошла на крайний шаг. Она обратилась в банк, взяла тяжелый кредит и приобрела для Остапа старую, потрепанную временем «Ладу». Женщина наивно надеялась, что собственный автомобиль станет тем якорем, который наконец привяжет парня к дому и заставит повзрослеть. Получая ключи, Остап клялся, что найдет подработку и обязательно будет помогать матери выплачивать банковский долг. Однако его обещания развеялись быстрее, чем выветрился запах бензина в салоне.
— Мам, ну ты странная, честное слово! Я же студент, целыми днями учусь, когда мне еще и работать? — привычно оправдывался он, хотя в университете почти не появлялся.
Ольга со слезами на глазах пыталась достучаться до его совести: — Остап, сынок, ты же уже взрослый мужчина, берись наконец за ум. Нам же жить на что-то надо.
Но он лишь свысока смеялся ей в лицо, крутя на пальце ключи от машины: — Да не парься ты так, мам, все будет нормально.
Она с ужасом чувствовала, как окончательно теряет контроль над собственной жизнью, а ежемесячные выплаты по кредиту давили на ее плечи тяжелым, неподъемным камнем, забирая последние копейки из учительской зарплаты.
В один сырой осенний день Ольга серьезно заболела. Температура стремительно подскочила, тело ломило от невыносимой боли, а сил не было даже для того, чтобы просто поднять голову с подушки. Она беспомощно лежала на старом диване в гостиной, едва переводя дыхание. В соседней комнате Остап беззаботно сидел за компьютером — оттуда доносились громкие звуки какой-то стрелялки, а экран бросал холодные отблески на стены.
— Сынок… принеси мне таблетки, пожалуйста. На кухне, в аптечке… — слабым, пересохшим голосом попросила она, надеясь на каплю сочувствия.
— Тебе надо, ты вставай и иди, — бросил он ледяным тоном, даже не повернув головы в ее сторону и не отрывая сосредоточенного взгляда от монитора.
Ольга закрыла глаза, и из-под ресниц покатились горячие слезы. Ее сердце болезненно сжималось, разрываясь на куски от такого неприкрытого цинизма. Как? Как она могла вырастить настолько черствого, абсолютно безразличного человека? В ее родном полтавском селе с детства учили уважать старших, заботиться о родных, отдавать последнее больному. А здесь, в этой бетонной квартире, ее собственный, выпестованный ребенок даже не замечал ее физических и душевных страданий.
На следующее утро состояние женщины резко ухудшилось. Дышать стало труднее, и Ольга поняла, что без больницы уже не обойтися. Она начала медленно, дрожащими руками собирать вещи, как вдруг в коридоре появился Остап.
— Мам, давай я тебя отвезу, — неожиданно предложил он.
Ее сердце радостно трепетало. Она с облегчением подумала, что сын наконец опомнился, что в нем проснулись родственные чувства. Но как только они сели в холодный салон «Лады», и Остап резко нажал на газ, женщина поняла: они едут вовсе не в сторону городской больницы. Машина быстро миновала знакомые улицы и выезжала на трассу за город.
— Куда мы едем? Больница же в другой стороне… — тревожно спросила она, чувствуя, как грудь сковывает липкий, животный холод.
— Увидишь, — коротко и сухо бросил он, до побеления костяшек сжимая руль.
Примерно через час их автомобиль остановился в глухом лесу вблизи Бучи. Осенний лес встретил их сырой прохладой и мрачной тишиной. Ольга была настолько измотана болезнью, что едва держалась на ватных ногах. Остап грубо вытащил мать из машины, больно схватил за рукав пальто и потащил вглубь чащи, подальше от дороги.
— Что ты делаешь?! Отпусти меня сейчас же! — срываясь на хриплый крик, умоляла она, пытаясь вырвать руку.
