Он уехал, оставив мать одну — но вспомнил об одной вещи и вернулся…

Эти ссоры вспыхивали все чаще, и Ольга с ужасом чувствовала, как фундамент их когда-то идеального семейного счастья покрывается глубокими трещинами.

Когда Остап немного подрос, Ольга наконец смогла выйти на работу. Она устроилась учителем младших классов в местную школу. Ее самая главная детская мечта осуществилась: она стояла у настоящей доски, писала мелом, а десятки любознательных детских глаз ловили каждое ее слово. Она отдавала чужим детям всю свою любовь и знания. Однако она даже не представляла, какие страшные испытания уже ждут ее за дверями собственного дома.

Работа в школе стала для Ольги единственным островком спокойствия в бурном море повседневности. Запах мела, шелест тетрадей и доверительные взгляды первоклашек дарили ей иллюзию гармонии. Но как только она переступала порог собственной квартиры, жизнь снова превращалась в изнурительное поле боя. Ее сыну, Остапу, которому только что исполнилось десять лет, не хватало никаких тормозов. То, что начиналось как детские шалости в детсаду, переросло в открытую агрессию в школьных стенах.

Мальчик систематически нарушал все возможные правила дисциплины, постоянно ввязывался в конфликты и отказывался слушать кого-либо. Каждый раз, встречаясь с коллегами-учителями в коридорах, Ольга прятала глаза, потому что знала, что услышит очередное: Ольга Петровна, ваш Остап снова что-то натворил. Она пыталась разговаривать с ним дома, часами объясняла, просила, но Остап лишь безразлично пожимал плечами и молчал, глядя куда-то мимо нее. Тарас, возвращаясь после тяжелой смены с завода, выслушивал эти жалобы с тяжелым вздохом.

— Надо быть строже, Оля, — устало бросал он, снимая пропахшую маслом куртку.

Но самого Тараса почти никогда не было вдома, и весь груз воспитания, все бесконечные разговоры и наказания ложились исключительно на ее женские плечи.

Тот день Ольга запомнила до мельчайших подробностей. Ее неожиданно вызвал к себе директор школы, где она работала. В кабинете пахло старым деревом и бумагами, а за окном беззаботно смеялись дети.

— Ольга Петровна, ваш Остап снова избил одноклассника. И мы же с вами прекрасно знаем, что это уже далеко не первый раз, — строго произнес директор, недовольно хмуря густые брови.

Ольга сидела на краешке стула и чувствовала, как лицо заливает жгучий багрянец стыда. Она — педагог, женщина, которая учит чужих детей добру и справедливости, а ее собственный ребенок ведет себя как маленький тиран. В тот же вечер, когда в доме воцарилась тишина, она со слезами на глазах обратилась к мужу.

— Может, хоть ты с ним серьезно поговоришь? Он же только тебя и слушает, ты для него авторитет, — умоляла она, судорожно сжимая руки.

— Я невероятно устал, Оля. Пойми меня наконец. Ты же целыми днями дома после уроков, ты и разбирайся с этим, — резко отрезал Тарас, отворачиваясь к стене.

Их очередные ссоры вспыхивали мгновенно, словно сухая трава от случайной спички, и так же быстро гасли, оставляя после себя лишь холодное, удушливое молчание.

А потом случилась трагедия, которая жестоко и безвозвратно перевернула всю ее жизнь. Это был обычный вечер. Тарас возвращался на автомобиле из Броваров, где навещал своих престарелых родителей. На улице накрапывал мелкий осенний дождь. Внезапный звонок стационарного телефона разрезал тишину квартиры, как лезвие. Ольга подняла пластиковую трубку, и чужой, казенный голос врача с другого конца провода нанес ей удар, от которого невозможно было оправиться: Ваш муж попал в тяжелую аварию. Он не выжил.

Ольга так и осталась стоять посреди тускло освещенной кухни. Она все еще крепко держала трубку у уха, слушая короткие гудки, а мир вокруг нее стремительно терял свои очертания и расплывался в серое пятно. Руки дрожали настолько сильно, что она не могла положить трубку на аппарат — они просто не слушались ее. Десятилетний Остап, услышав какой-то шум, вышел из своей комнаты. Увидев абсолютно белое лицо матери и обильные слезы на ее щеках, он испуганно подбежал к ней.

— Мам… что случилось? — тихо спросил он.

Она не смогла произнести ни слова. В горле стоял горький, удушливый ком. Ольга просто упала на колени и изо всех сил обняла сына, пряча лицо на его маленьком плече. На похоронах было много людей: родственники, соседи, коллеги с завода. Ольга стояла у открытого гроба, едва держась на ногах, и крепко сжимала детскую ладонь Остапа. Ее сознание отказывалось воспринимать реальность, а в голове пульсировала лишь одна паническая мысль: Как я буду жить без него? Как я справлюсь сама?.

После потери любимого мужа мир потерял все свои краски, превратившись в сплошную, беспросветную серость. Скромной зарплаты учителницы катастрофически не хватало. Деньги расходились мгновенно: львиная доля уходила на оплату коммунальных услуг, а на остаток едва удавалось купить самые простые продукты. Остап, который с самого детства привык к постоянному достатку и выполнению любых прихотей, категорически отказывался понимать новые реалии. Он искренне не понимал, почему вдруг не может получить новые фирменные кроссовки или дорогой телефон, которыми уже хвастались его одноклассники.

— Мам, ты что, вообще не можешь мне ничего купить? — вызывающе ворчал он, недовольно толкая стул.

Ольга садилась рядом, пыталась мягко объяснить, рассказывала о семейном бюджете, о трудностях, но сын ее просто не слышал. Родители Тараса, Галина Ивановна и Николай Петрович, пытались помочь хоть чем-то. Они регулярно передавали автобусом тяжелые сумки с овощами со своего огорода под Броварами. Иногда вкладывали между банками несколько смятых купюр, хотя сами жили на мизерную пенсию. Ольгины родители из Пирятина тоже периодически перечисляли гривны, отрывая их от своих скромных сельских пожитков, но все они едва сводили концы с концами.

Женщина изо всех сил старалась держаться на плаву исключительно ради Остапа. Она проверяла тетради до глубокой ночи, но сын становился все более холодным и отстраненным. Когда начался сложный подростковый возраст, пропасть между ними стала непреодолимой. Остап начал пропадать вечерами, а иногда и целыми ночами. Он беззастенчиво пропускал школьные уроки, а когда наконец возвращался домой, от его одежды густо тянуло едким запахом сигарет.

— Где ты был всю ночь? — со слезами на глазах спрашивала она, встречая его в коридоре.

— Не твое дело, — холодно и грубо бросал он, проходя мимо нее.