Он уехал, оставив мать одну — но вспомнил об одной вещи и вернулся…
Она понимала, что слишком слепо баловала сына, прощала ему то, что нельзя было прощать, позволяла абсолютно все, закрывая глаза на тревожные звоночки. И теперь она вынуждена пожинать эти ядовитые плоды своего «воспитания».
— Детей надо любить в меру, не теряя рассудка, — повторяла она себе эту горькую истину, но правильные слова не могли погасить ту тупую боль, что навсегда поселилась в груди.
Каждый вечер Ольга Петровна неизменно заваривала себе крепкий чай с травами, садилась в старое кресло под торшером и открывала новую книгу. Чтение, как и тогда, тридцать лет назад в полтавском селе, снова стало ее главным утешением. Она обожала неспешно листать страницы, с головой погружаясь в вымышленные, чужие миры и судьбы, где не было ее собственных, роковых ошибок.
В школе она находила свое истинное призвание. Маленькие ученики искренне любили ее уроки, ту доброту и терпение, которые она им отдавала. Дети часто приносили ей свои неуклюжие, но невероятно трогательные рисунки, которые она бережно хранила в нижнем ящике рабочего стола. Именно это давало ей силы каждое утро просыпаться и идти дальше.
— Ольга Петровна, вы наша лучшая учительница! — звонко кричали дети на перемене, обступая ее со всех сторон. И она тепло улыбалась им в ответ, надежно пряча свою глубокую, невыразимую печаль глубоко на дне души.
Время от времени к ней на чай заглядала соседка, пани Мария. Она тихо садилась за кухонный стол, с заботой заглядывала в глаза и спрашивала:
— Оля, ну как ты здесь? Как ты держишься, деточка?
— Держусь, Мария. Держусь, потому что надо как-то жить, — спокойно отвечала Ольга, делая глоток горячего чая.
Судьба научила ее самому важному уроку — идти вперед, несмотря ни на что, даже когда собственное сердце разбито на мелкие осколки и больше не подлежит ремонту. Она не имела ни малейшего представления о том, что принесет ей завтрашний день, но твердо верила: какие бы испытания ни подкинул мир, надо высоко поднимать голову и продолжать движение. В ее маленькой квартире царила абсолютная, нерушимая тишина, но именно в ней, после всех жизненных бурь, она наконец обрела свой настоящий покой.
Ольга Петровна медленно налила себе еще одну чашку ароматного чая, поправила очки, открыла книгу на заложенной странице и с легкой, светлой улыбкой подумала: «Я выстояла. И выстою еще».
