Он уехал, оставив мать одну — но вспомнил об одной вещи и вернулся…

Но он лишь остановился и одарил ее таким холодным, полным ненависти взглядом, от которого у Ольги перехватило дыхание.

— Ты меня достала, мам. Своими нотациями, своими проблемами. Хватит, — процедил он сквозь зубы.

Парень спокойно, без всяких эмоций достал из багажника плотную веревку, прижал мать к толстому стволу сосны и хладнокровно привязал ее к дереву. Шершавая кора больно впилась в спину.

— Сиди здесь. Может, хоть так одумаешься и перестанешь мне жизнь портить, — бросил он через плечо, сел в машину и, ударив по газам, скрылся за поворотом.

Ольга осталась абсолютно одна. Она стояла, плотно прижатая к холодному дереву, и мелко дрожала — то ли от пронзительного осеннего ветра, то ли от лихорадки, то ли от парализующего страха. Ее сознание отказывалось принимать эту дикую реальность. Она просто не могла поверить, что мальчик, которому она пела колыбельные, ради которого недосыпала ночей и отдавала последнее, оказался способен на такую нечеловеческую жестокость.

Прошло несколько бесконечно долгих, адских часов. Казалось, жизнь медленно капля за каплей покидает ее замерзшее тело. Вдруг послышался знакомый хруст веток под колесами. Остап вернулся. Но не для того, чтобы освободить мать. Он вернулся за ее золотым обручальным кольцом — единственной ценной вещью, которая оставалась у Ольги как память о покойном муже.

Однако сын не успел подойти ближе. Именно в этот момент из-за деревьев вышел местный участковый, который совершал плановый патруль лесополосы и уже успел найти привязанную женщину. Увидев человека в форме, Остап замер, словно загнанный зверь.

Ольга смотрела на своего обидчика, и в тот миг в ее душе что-то навсегда сломалось. Она четко осознала: этого человека для нее больше не существует. Сердце разлетелось на тысячи острых осколков, но разум подсказывавал, что именно сейчас она должна найти в себе силы действовать. Этот сырой лес возле Бучи стал для нее той страшной точкой невозврата, после которой пути назад уже не было. Она вглядывалась в лицо юноши, стоявшего перед полицейским, и не узнавала собственного ребенка. Его глаза — когда-то такие теплые, такие похожие на Тарасовы — теперь были пустыми, злыми и абсолютно чужими.

— Это мой сын… он меня здесь оставил, — тихо, но удивительно твердо произнесла Ольга. Каждое произнесенное слово невидимым лезвием резало ее изнутри.

Участковый — коренастый мужчина с суровым, усталым взглядом — понимающе кивнул и достал рацию: — Разберемся, Ольга Петровна. Все будет по закону.

Остап нервно дернулся, попытался что-то невнятно пролепетать в свое оправдание, но в конце концов лишь безвольно опустил голову, поняв, что на этот раз избежать ответственности не удастся.

Уже в отделении полиции, сидя под ярким светом казенной лампы, Ольга рассказала следователю все до мельчайших деталей. Она говорила о своей болезни, о безразличии, о веревке, которой ее вязали, и о том самом золотом кольце, за которым он вернулся. Ее голос предательски дрожал, пальцы нервно мяли бумажную салфетку, но женщина держалась из последних сил. Она точно знала, что не имеет права позволить этому ужасу повториться. Написать официальное заявление на собственную кровинку оказалось самым трудным, самым болезненным решением за всю ее жизнь.

— Вы точно уверены в своих показаниях? Назад дороги не будет, — переспросил следователь, внимательно глядя на измученную женщину.

— Да, — эхом отозвалась она, хотя внутри кричала от невыносимой материнской боли.

Она понимала единственную истину: если сейчас проявит слабость и отступит, Остап почувствует полную безнаказанность и пойдет еще более темной, страшной дорогой, которая неизбежно приведет его к пропасти.

Судебный процесс прошел неожиданно быстро. Учитывая все обстоятельства, Остапа признали виновным, но, учтя возраст и отсутствие предыдущих судимостей, дали лишь условный срок. Когда судья монотонным голосом зачитывал приговор, парень стоял в зале суда, так и не решившись поднять глаз на присутствующих. Ольга на то заседание не пошла. Ее душа просто не могла выдержать этого зрелища — видеть своего ребенка в роли официального обвиняемого. Ее колотило от одной только мысли о судебном зале.

Сразу после суда Остап приехал в их троещинскую квартиру. Он молча, не глядя в сторону матери, собрал в дорожную сумку свои нехитрые пожитки и направился к выходу.

— Куда ты идешь? — спросила Ольга. Она стояла в дверях гостиной, обхватив себя руками, а в ее голосе сквозила едва заметная дрожь.

— Не твое дело, — холодно бросил он, переступая порог.

Дверь глухо хлопнула, отрезав его от ее жизни навсегда. С тех пор женщина не имела ни малейшего представления, где бродит ее сын и как складывается его судьба. И как бы сильно ни щемило сердце по ночам, Ольга усилием воли заставила себя научиться не думать о нем. Это был ее единственный способ выжить и не сойти с ума.

Со временем она полностью вернулась к работе в школе. Жизнь продолжалась, но она уже никогда не могла стать такой, как прежде. В тишине пустой квартиры Ольга Петровна часто возвращалась мысленно в свое прошлое. Она вспоминала Тараса, его звонкий смех, их долгие, романтические прогулки по вечернему Подолу. Иногда ей снились цветные, счастливые сны, где Остап снова был тем маленьким, светлоголовым малышом, который радостно бегал за ней по комнате, обнимая за колени. Но серое утро каждый раз безжалостно возвращало ее к реальности, где ее ждали лишь молчаливые стены.

— Это только моя вина, — горько шептала она, перебирая старые, пожелтевшие фотографии в потертом альбоме.