В ледяной ливень она помогла военному — спустя недели судьба постучала к ней сама…
Но жизненный покой часто бывает лишь временной иллюзией. Особенно там, где старые, забытые бумаги годами пылятся в темных, сырых архивах государственных учреждений. Все началось с одного короткого голосового сообщения на ее телефон.
Это был Павел, знакомый сотрудник из отдела землепользования местного ЦНАПа. Его голос звучал виновато и немного нервно. Он извинялся за беспокойство и просил ее зайти в управление при первой же возможности, так как возникла какая-то серьезная проблема с документами на ее участок. Екатерина почувствовала это мгновенно — тот самый знакомый, ледяной, липкий узел страха снова болезненно скрутился в ее желудке. Она совсем не соскучилась по этому ощущению.
Кабинет Павла был очень тусклым, тесным и плотно заставленным ржавыми металлическими шкафами, от которых тянуло стойким запахом старой, пересушенной бумаги и разлитого дешевого кофе. Регистратор, который годами добросовестно помогал ей с различными справками, выглядел откровенно подавленным. Он нервно перебирал листы в толстой картонной папке, избегая прямого зрительного контакта.
Он начал с того, что прекрасно знает о полном закрытии ее вопросов с банковской ипотекой. Но, как оказалось, когда они начали официально переоформлять государственный акт на землю, в базе данных неожиданно всплыло кое-что еще. Екатерина мгновенно напряглась всем телом и подалась вперед, опираясь руками о край его стола. Она резко спросила, что именно они нашли.
Павел тяжело, обреченно вздохнул. Он объяснил, что это старое, забытое обременение на землю, датированное еще далеким концом девяностых годов. Судя по бумагам, отец Екатерины когда-то брал частный заем наличными под залог части земли, когда ее мать очень тяжело заболела и нуждалась в деньгах на лечение. Этот старый долг почему-то так и не был официально списан или погашен в реестрах. А совсем недавно эти просроченные обязательства за копейки перекупила какая-то сомнительная коллекторская фирма, и теперь они официально подали судебный иск.
Голос Кати едва смог пробиться сквозь внезапно сжатое спазмом горло. Она спросила, что все это означает на практике. Павел болезненно поморщился, подбирая слова. Технически, объяснил он, эти рейдеры теперь претендуют на всю землю, расположенную за ее домом. На все, что находилось за основным жилым зданием — ее ухоженный огород, старый деревянный сарай, курятник. То есть на все то имущество, которое не было прямо и жестко привязано к ипотечному договору с банком.
Екатерина вдруг почувствовала, как из маленькой комнаты мгновенно выкачали весь кислород. Она ошеломленно, едва шевеля губами, прошептала, что это же их родной двор. Именно там маленькая Алиса когда-то собственноручно посадила свой самый первый желтый подсолнух из семечка. Именно там она сама провела все свое детство. Она даже не смогла договорить фразу до конца, задыхаясь от несправедливости.
Павел мягко ответил, что прекрасно ее понимает. Но юридически, по бумагам, эти стервятники все оформили безупречно. Если не обжаловать это решение в суде немедленно, они будут иметь полное право приехать и поставить свой забор прямо посреди ее двора, или же просто продать этот участок кому-то другому.
Он добавил, что уже проверил эту контору по своим каналам — это были типичные, беспринципные рейдеры, которые постоянно проворачивали подобные грязные схемы с беззащитными людьми. Безликая «шарашкина контора», специализирующаяся на выкапывании старых, сомнительных расписок и охотившаяся на самых уязвимых, на тех, у кого не было ни лишних денег, ни моральных сил годами отбиваться в коррумпированных судах.
Катя вышла из серого здания управления в абсолютном, оглушительном молчании. Она села в свой рабочий «Кангу» и просидела там почти десять минут, не двигаясь и не заводя двигатель, только с силой вцепившись побелевшими пальцами в руль. А потом она медленно достала из кармана мобильный телефон. Сообщение, которое она набрала дрожащими руками, было очень коротким и прямым.
Она поздоровалась с Назаром и написала, что прекрасно знает, сколько всего он уже для нее сделал, гораздо больше, чем она вообще имела право просить. Но потом добавила, что здесь произошло нечто непредвиденное и страшное. Она нажала кнопку «Отправить» и, глядя в пустое пространство салона, тихо, с отчаянием прошептала просьбу к высшим силам, чтобы эта неожиданная доброта не останавливалась именно сейчас.
Назар не стал расспрашивать ее о лишних деталях в сообщениях. Он просто позвонил ей на следующее утро. Мужчина слушал ее путаный, эмоциональный рассказ очень внимательно, ни разу не перебивая, так же молчаливо и сосредоточенно, как и в ту первую дождливую ночь в машине. А потом, после долгой, напряженной паузы, он абсолютно спокойным, твердым голосом сказал, что лично с этим разберется.
И ровно через три дня двери кабинета Павла решительно открылись. На пороге стоял неизвестный мужчина в строгой темно-синей куртке. У него был дорогой кожаный портфель, официальное удостоверение военного юриста и та непоколебимая, почти пугающая уверенность человека, который в своей жизни просто не привык слышать слово «нет».
Этот юрист не кричал и не угрожал. Он не вступал ни в какие споры с госслужащим. Он просто молча, с холодным профессионализмом положил на заваленный бумагами стол перед Павлом новую папку с документами. Все листы были скреплены свежими, мокрыми печатями, а сверху лежало официальное, окончательное решение суда.
Абсолютно все претензии наглых коллекторов были признаны недействительными и юридически ничтожными. В ходе молниеносной проверки выяснилось, что тот старый заем был реактивирован чисто мошенническим путем, с использованием грубо подделанных подписей. А сама фирма, стоявшая за этой махинацией, как оказалось, уже несколько месяцев находилась под пристальным следствием отдела по борьбе с экономическими преступлениями национальной полиции.
Все наконец закончилось. На этот раз — окончательно и бесповоротно.
