В ледяной ливень она помогла военному — спустя недели судьба постучала к ней сама…

— В ту холодную ночь, когда вы остановили свою машину, я находился в очень плохом состоянии, — начал Назар, крепко сцепив большие, покрытые шрамами руки на своих коленях. — Гораздо худшем, чем пытался показать. Меня только накануне выписали из реабилитационного центра, расположенного в Пуще-Водице. И совсем не потому, что я полностью выздоровел или мог нормально передвигаться. А просто потому, что там банально не хватало свободных коек для новых, более тяжелых ребят.

Губы Кати непроизвольно разомкнулись от удивления, но она не смогла проронить ни звука, боясь перебить его исповедь.

— Все мои личные документы сгорели дотла во время тяжелой эвакуации с позиций, — тихо продолжал он, не сводя глаз со своих сцепленных пальцев. — У меня не осталось ни военного билета, ни банковских карт, ни денег, ни даже места, куда бы я мог временно пойти. Я брел пешком до самого Макарова, потому что помнил, что там когда-то очень давно жил мой старый армейский побратим. Я шел вслепую, даже не зная наверняка, живет ли он там до сих пор и жив ли вообще.

Он на мгновение заколебался, словно собираясь с мыслями, чтобы озвучить самое страшное.

— Я находился на самом пределе. Физически мое тело отказывало, а морально я был полностью разбит, — его голос стал еще тише, почти глухим. — Я серьезно думал о том, чтобы просто идти сквозь этот беспощадный, ледяной дождь, пока ноги сами не подкосятся от бессилия. Мне хотелось просто убежать от собственных темных мыслей, от невыносимой боли в суставах, хотелось навсегда раствориться в той густой темноте и прекратить эту борьбу.

Глаза Екатерины мгновенно наполнились горячими слезами, которые затуманили зрение.

— Назар… — едва слышно выдохнула она, чувствуя, как сжимается сердце.

— Но потом, будто из ниоткуда, появились вы и остановились, — сказал он, и его ровный голос вдруг слегка дрогнул от эмоций. — Вы не стали расспрашивать, что именно со мной случилось. Вы не отшатнулись с брезгливостью или страхом от моих свежих шрамов. Вы не отнеслись ко мне как к подозрительному бродяге или как к очередной проблеме на вашу голову. Вы просто дали мне горячий чай. Сухое полотенце. И такое необходимое, целебное молчание.

Он сделал глубокий, судорожный вдох, будто заново переживая тот момент спасения.

— Вы отнеслись ко мне как к живому человеку, который имеет ценность.

Он медленно повернул голову к капитану Бондарю, словно передавая ему слово. Затем снова посмотрел на Екатерину и добавил, что в ту же бессонную ночь, сидя на ее диване, он написал своим ребятам в подразделение. Он признался им, что произошло нечто невероятное, что он даже не берется объяснить. Нечто такое светлое и настоящее, чего он не чувствовал в своей душе еще с мирных времен, задолго до начала полномасштабного вторжения.

Капитан Бондарь молча открыл черную, официальную папку с тиснением и осторожно пододвинул плотный документ через стол. Катя неотрывно, словно завороженная, смотрела на него. Ее собственное имя, напечатанное красивым, строгим шрифтом, красовалось в самой верхней части листа, прямо под золотистым официальным гербом. Она начала читать строки, расплывающиеся перед глазами: «Благодарность от Командования. За исключительную человечность, непоколебимое мужество и тихую, но действенную поддержку раненого защитника, госпожа Екатерина Мельник награждается этим почетным знаком как участник инициативы восстановления и поддержки ветеранов…».

Екатерина несколько раз сильно зажмурилась, пытаясь прогнать слезы и убедиться, что это не сон.

— Это же… от самого высшего командования? — недоверчиво переспросила она дрожащим голосом.

— Так точно, госпожа Екатерина, — с уважением ответил капитан Бондарь, слегка склонив голову.

Затем в разговор вступил главный сержант Юрий Гайдай. Он достал из папки и положил второй, самый обычный на вид документ рядом с первым, торжественным. Эта бумага выглядела гораздо проще, без гербов и тиснений. Но она имела в себе такой вес, с которым не могла сравниться ни одна награда в мире. Сержант тихо добавил, что на подготовке именно этого документа Назар настоял лично и категорически.

Катя опустила взгляд, прочитала первую напечатанную строку и вдруг почувствовала, как из ее легких мгновенно исчез весь воздух. Комната будто пошатнулась. Официальный текст сухо и четко подтверждал полное, безоговорочное закрытие и прощение всей ипотечной задолженности по ее имущественному объекту.

Ее родной дом. Дом, который с любовью строил ее покойный отец. Он был окончательно спасен.

Большие, тяжелые капли слез неудержимо покатились по ее побледневшим щекам, оставляя влажные следы. Голос окончательно сорвался на хриплый шепот.

— Почему? Почему вы все это сделали для меня?

Назар открыто встретился с ней взглядом. В его глазах светилась глубокая, выстраданная мудрость.

— Потому что то, что вы сделали в ту ночь, было не только для меня одного, — твердо ответил он. — Своим поступком вы напомнили мне и всем тем людям, с которыми я плечом к плечу служу, что тихая, не показная, искренняя доброта до сих пор существует в этом мире. И что она действительно имеет огромное значение.

Екатерина не выдержала, прижала обе ладони к мокрому лицу, а ее хрупкие плечи вздрагивали от беззвучного, очищающего плача.

Военные не стали задерживаться надолго, понимая, что ей нужно время. Они побыли ровно столько, чтобы вежливо ответить на ее путаные вопросы и твердо пообещать свою дальнейшую поддержку в случае любых проблем. Перед тем как окончательно попрощаться и выйти в темноту, Назар достал из нагрудного кармана своего парадного кителя небольшую, приятную на ощупь бархатную коробочку и осторожно положил ее в ладонь Екатерины.

Она дрожащими пальцами открыла крышку. Внутри, на темной подкладке, лежал тяжелый, прохладный металлический коин. Это была уникальная памятная монета с детализированной эмблемой их боевой бригады на аверсе. А на обратной стороне была глубоко выгравирована одна-единственная, до боли знакомая строка: «Она не спрашивала. Она просто действовала».

Назар тихо объяснил, что это неофициальный коин их подразделения, который обычно вручают исключительно за исключительную отвагу в реальном бою. Но иногда, в очень редких случаях, они дарят такие монеты гражданским людям, когда те своими поступками напоминают солдатам, ради чего они вообще держат оружие и продолжают свою службу. Катя с такой силой сжала холодную монету в руке, что металл впился в кожу. Она так и не смогла произнести ни одного слова в ответ, только благодарно кивала сквозь слезы.

Той глубокой ночью, когда Алиса наконец крепко заснула в своей кроватке, Екатерина очень долго сидела у темного окна. Она беспрестанно, словно в трансе, водила подушечками пальцев по гладким, выгравированным краям военного коина. Официальная благодарность от командования, уже аккуратно вставленная в рамку, гордо висела над старым камином. Письмо из банка лежало на виду на столе.

А в закрытом ящике под всем этим сокровищем до сих пор надежно хранился потертый боевой Орден. Ее крепость отныне была в абсолютной безопасности. Но то, что она бескорыстно отдала в ту ночь на дождливой, заброшенной дороге, не было простой, банальной благотворительностью. Это было настоящее человеческое достоинство. И оно вернулось к ней, приумноженное в сотни, тысячи раз.

Какое-то время все вокруг казалось идеально спокойным. Катя проживала свои обычные дни с тихой, невесомой радостью в сердце, будто осторожный человек, ступающий по свежему, только что выпавшему, искристому снегу. Она двигалась с каким-то особым благоговением, стараясь ни одним резким движением не нарушить тот хрупкий, долгожданный мир, который наконец воцарился в ее жизни. Дом теперь на сто процентов принадлежал ей. Страшного долга больше не существовало в природе. Впервые за много долгих, изнурительных месяцев она спала всю ночь глубоко и спокойно, не просыпаясь в холодном поту от липкой тревоги.