В ледяной ливень она помогла военному — спустя недели судьба постучала к ней сама…

Ближе к главному выходу сидел мужчина лет тридцати. Он был очень худощавым, с пронзительным, цепким взглядом и той ровной, безупречной военной осанкой, которую невозможно скрыть под гражданской одеждой. Когда Екатерина потянулась к его столу, чтобы забрать пустую картонную тарелку, он неожиданно поднял глаза.

— Вы Екатерина Мельник, верно? — его голос прозвучал спокойно, но в нем чувствовалась уверенность.

Она замерла, едва не выронив тарелку из рук.

— Да? — неуверенно переспросила она.

Мужчина медленно поднялся, тщательно вытирая пальцы бумажной салфеткой.

— Думаю, вы знаете человека, с которым я вместе служил.

Сердце Кати болезненно пропустило удар, а в горле мгновенно пересохло.

— Назар, — едва слышно выдохнула она.

Мужчина медленно кивнул, а затем потянулся к внутреннему карману своей темной куртки. Он достал и осторожно развернул небольшую фотографию. На глянцевой бумаге было изображено шестеро мужчин в грязной пиксельной форме, тесно сбившихся у посеченного мелкими осколками военного пикапа. Один из них, чье лицо было наполовину скрыто за свежими бинтами, тяжело опирался на металлический костыль, но при этом широко и искренне улыбался. Несомненно, это был Назар.

— Он прислал нам это фото несколько недель назад, — тихо объяснил мужчина, не сводя глаз со снимка. — Написал в сообщении, что встретил кого-то в Киевской области. Сказал, что эта женщина напомнила ему о том, кем он был раньше, до всего этого ада.

Екатерина неотрывно смотрела на лица людей на фотографии. Назар здесь выглядел совсем иначе — улыбающийся, живой, в окружении своих верных побратимов, а не сломленный штормом одиночка.

— Я даже не знала, что у него кто-то остался, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Мужчина понимающе пожал плечами, пряча руки в карманы.

— Назар вообще мало говорит. Особенно после того страшного дня, когда дотла сгорела их эвакуационная машина. Но если он уже что-то говорит… Он имеет это в виду каждой клеточкой.

Он протянул ей фотографию, настаивая, чтобы она ее взяла.

— Спасибо вам за то, что смогли разглядеть его в той темноте. Мало кто на такое способен в наше время.

В тот же вечер, вернувшись домой, Катя аккуратно прикрепила это фото над кухонной раковиной. Она не стала покупать для него рамку, потому что она там была просто не нужна. Это изображение должно было быть именно там, на виду. Она смотрела на улыбающегося Назара каждый раз, когда мыла посуду или заваривала чай. И что-то глубоко внутри ее сознания неуловимо, но безвозвратно изменилось. Появилось четкое ощущение, что ее тихая, незаметная, до предела уставшая жизнь каким-то настоящим чудом прикоснулась к чему-то значительно большему и важному.

Прошло еще три тяжелых недели. А потом раздался тот самый звонок из банка.

Екатерина перепробовала абсолютно все, что было в ее силах. Она часами умоляла менеджеров об отсрочке платежей, обрывала горячие линии, писала заявления с просьбой о реструктуризации долга. Но корпоративный голос на другом конце провода, хоть и был подчеркнуто вежливым, оставался холодным и непоколебимым, словно бетонная стена.

— Если в ближайшие дни не случится какого-то чуда, госпожа Мельник, мы больше ничем не сможем вам помочь, — сухо отчеканил оператор.

Катя молча положила трубку на стол и бессильно опустилась на стул, спрятав мокрое от слез лицо в дрожащих ладонях. В соседней комнате Алиса тихо играла своими игрушками, даже не подозревая о том, что ее уютная спальня с обоями в забавных единорогах может навсегда исчезнуть уже через какие-то тридцать дней.

В тот же вечер, когда дочка уже заснула, Катя стояла у кухонного окна. Она пустым взглядом наблюдала за тем, как под мелким, холодным дождем одиноко мигает старый фонарь на ее крыльце. Орден мужества все еще лежал в деревянном ящике. Письмо было спрятано там же. Фотография смотрела на нее со стены. Она не знала, чего именно ждала в этот момент. Какого-то библейного чуда? Второго шанса, которого не заслужила?

Но вместо чуда она услышала резкий, уверенный стук в сосновые входные двери.

Это случилось ровно в семь ноль три вечера. Екатерина машинально вытерла влажные руки кухонным полотенцем, подошла к коридору и с тяжелым сердцем открыла дверь.

И вот он стоял там. Назар Крук.

Прямо на ступеньках ее старого крыльца. С идеально прямой спиной, которая больше не сгибалась под весом невидимого рюкзака. Он был одет в безупречную парадную военную форму, которая сидела на нем как влитая. Чисто выбрит, сосредоточен и полон непоколебимой уверенности в себе.

Позади него, на размытой подъездной дорожке, тихо и ровно работали мощными двигателями два массивных черных внедорожника. А рядом с Назаром стояли еще двое высоких военных — один с шевронами главного сержанта на рукаве, другой с офицерскими капитанскими погонами.

— Добрый вечер, Екатерина, — сказал Назар.