В ледяной ливень она помогла военному — спустя недели судьба постучала к ней сама…
И никто из посетителей действительно ничего не замечал. Потому что Катя Мельник всегда была именно такой — непоколебимой, надежной стеной, за которой можно было спрятаться. Она была тем человеком, который выслушает, нальет горячего чая, но сама никогда не попросит о помощи.
Пока Светлана не обратила внимание.
Это случилось во вторник. Екатерина стояла за прилавком и уже в третий раз за последние десять минут с какой-то неистовой, яростной одержимостью терла тряпкой одно и то же невидимое пятно на стекле. Светлана, ее неизменная напарница, молча наблюдала за этим изнурительным ритуалом. Наконец она громко отставила швабру в ведро и решительно скрестила руки на груди.
— Так, — твердо, без тени сомнения сказала она. — Что у тебя происходит?
Екатерина резко вздрогнула, будто проснувшись от тяжелого сна, и крепче вцепилась в тряпку.
— Абсолютно ничего.
— Не говори мне этого, — Светлана подошла ближе, всматриваясь в ее усталое лицо. — Ты сегодня утром забыла дать Алисе перекус в школу. Ты сделала патрульному Олегу кофе, но не добавила его любимую корицу. Ты даже ни разу не подколола меня за то ужасное свидание на прошлой неделе, хотя обычно не упустила бы такого шанса. Выкладывай.
Катя на мгновение заколебалась, сжав губы. А потом ее просто прорвало.
Она рассказала подруге далеко не все, но этого было достаточно. Она тихо говорила о Назаре и той жуткой ночи под ливнем, об оставленном на раковине боевом ордене и странном, непонятном письме. Она рассказала об угрозе навсегда потерять родной дом и этом медленном, беспощадном отсчете времени до неизбежного выселения, который звучал в ее голове громче любого будильника.
Светлана не ахнула от ужаса. Она не стала осуждать Катю за неосмотрительность или читать долгие нравоучительные нотации. Она просто тяжело оперлась локтями о прилавок и выдохнула:
— Ну, это просто какой-то сплошной кошмар.
Это была самая искренняя, самая простая вещь, которую кто-либо говорил Екатерине за последние несколько страшных недель. Катя неожиданно для самой себя рассмеялась. Это был тихий, надломленный и абсолютно изможденный звук. Но в нем чувствовалось настоящее облегчение.
— Да, — горько прошептала она. — Это действительно так.
На следующее утро, отвезя Алису в школу, Екатерина сознательно выбрала более длинный путь домой. Ее старенький «Рено» натужно тарахтел мимо до боли знакомых, серых пейзажей. Она проехала мимо ржавой водонапорной башни, миновала заправку с неоновой вывеской, которая постоянно мигала из-за проблем с контактами. Вскоре на горизонте показался старый Дом культуры на краю города, где местные активисты недавно обустроили Волонтерский хаб. На его облупленных перилах криво висел нарисованный от руки баннер: «Благотворительный завтрак для ветеранов. В эту субботу. Приглашаем всех».
Она уже почти нажала на газ, чтобы проехать мимо. Ей действительно нечего было предложить этим людям, ведь у нее не осталось ресурса даже для собственного ребенка. Но потом перед глазами вдруг встали пошрамованные, усталые руки Назара, которые с такой благодарностью сжимали кружку с горячим чаем. Она вспомнила то насквозь мокрое полотенце, которое до сих пор лежало аккуратно сложенным на ее диване, и те несколько рубленых слов в письме, спрятанном в ящике.
Катя плавно отпустила педаль газа и позволила машине остановиться.
Суббота выдалась на редкость серой, сырой и прохладной. Екатерина проснулась еще до рассвета и молча начала печь. Не потому, что должна была это делать — у нее на полке едва хватало муки на несколько порций. А потому, что выпечка хлеба оставалась единственной вещью в мире, которую она до сих пор умела делать хорошо и которая дарила ей иллюзию контроля. Она бережно завернула свои фирменные медово-овсяные буханки в идеально чистые кухонные полотенца и сложила их в старую, плетеную из лозы корзину.
Волонтерский хаб изнутри выглядел очень скромно и функционально. Вдоль стен стояли обычные раскладные столы и потертые, собранные отовсюду стулья. В воздухе висел стойкий, густой запах дешевого, немного подгоревшего кофе и влажной верхней одежды. Несколько ветеранов, одетых в обычные гражданские куртки и флиски цвета хаки, тихо общались, стоя ближе к заднему ряду. Катя не знала здесь ни одного человека, но все равно осталась.
Она молча положила свой свежий хлеб на ближайший стол, налила кому-то из присутствующих горячий кофе в пластиковый стаканчик и мягко улыбнулась, когда случайно встретилась с кем-то взглядом. Она почти не разговаривала в то утро. Просто тихо, словно тень, переходила от стола к столу, вытирая крошки и наполняя опустевшие кружки. Екатерина совсем не ожидала, что ее кто-то заметит в этой толпе.
Но кто-то все же заметил.
