В ледяной ливень она помогла военному — спустя недели судьба постучала к ней сама…
Ливень обрушился на землю с какой-то первобытной, слепой яростью. Это был не просто осенний дождь, а плотная, непроглядная стена ледяной воды, которая с грохотом разбивалась об асфальт и превращала свет встречных фар в тусклые, размытые пятна. Казалось, будто сама ночь плачет крупными, тяжелыми слезами.
Екатерина Мельник до боли в суставах сжимала руль своего старенького зеленого «Рено Кангу». Костяшки ее пальцев давно побелели от напряжения, а глаза болели от постоянного всматривания в залитое водой лобовое стекло. Дворники рабочей машины ритмично, но из последних сил метались туда-сюда, почти не справляясь с потопом. Она хотела только одного — как можно скорее добраться домой, и совсем не планировала делать никаких остановок на этой безлюдной трассе.
На часах шел девятый час вечера. Катя должна была быть дома еще засветло. Там, в теплой комнате, ее маленькая дочка Алиса, одетая в любимую мягкую пижаму, наверное, уже сидела на кровати. Она прижимала к груди своего старого, затертого плюшевого медведя, слушала завывание ветра за окном и ждала, когда мама наконец придет, чтобы пожелать ей спокойной ночи.
Но старая рабочая машина их местной пекарни снова подвела. Екатерине пришлось задержаться после долгой смены. Она стояла под пронизывающим ветром и ледяными каплями, помогая владельцу натягивать тяжелый брезентовый тент на кузов, чтобы непогода не уничтожила мешки с мукой.
Она никогда не жаловалась на такие вещи. Ни тогда, когда в их старом доме жутко хрипел и внезапно гас газовый котел. Ни тогда, когда во время каждой сильной грозы угрожающе мигал свет. И даже тогда, когда стопка неоплаченных счетов на кухонном столе становилась выше, чем остаток ее скромной зарплаты.
Катя давно не мечтала о роскоши. Она научилась жить ради самого необходимого. И в этот штормовой вечер ее единственным желанием были теплое одеяло, двигатель, который чудом не заглох посреди луж, и узкая извилистая дорога неподалеку от Ясногородки, ведущая к ее порогу. Все другие машины уже давно промчались мимо, прячась от непогоды. Большинство водителей просто нажали бы на газ.
Пока она не увидела его.
Он медленно брел по узкой, размытой обочине. Мужчина опустил голову так низко, будто пытался спрятаться от шквального ветра, а его одежда насквозь пропиталась водой и прилипла к телу, словно вторая, ледяная кожа. С каждым шагом он тяжело заваливался набок, сильно прихрамывая. За его спиной висел массивный тактический рюкзак, который, казалось, тянул его к самой земле своим мертвым весом.
Екатерина поравнялась с ним, и у нее вдруг перехватило дыхание. Здоровая, рациональная и до смерти уставшая часть ее сознания кричала не сбавлять скорость. Внутренний голос, отточенный годами самостоятельной жизни и тревожными новостями, бил тревогу, напоминая, что подбирать незнакомцев на темной трассе — это неоправданный риск.
Но потом что-то глубоко в груди болезненно сжалось. Одинокий силуэт солдата, которого медленно поглощала безжалостная тьма, не отпускал ее взгляда. В памяти вдруг всплыл звонкий, чистый голос ее дочери, который когда-то спросил, почему люди иногда идут под дождем совсем одни. И Екатерина услышала, как ее собственное сердце отвечает теми же словами, что и тогда. Потому что иногда просто никто не останавливается. А еще она вспомнила своего покойного отца, который всегда говорил, что когда другие проезжают мимо, возможно, это знак, что остановиться должен именно ты.
Она плавно нажала на педаль тормоза. Старенькое авто скрипнуло и замерло на обочине.
Мужчина даже не поднял головы. Наверное, он уже потерял всякую надежду на помощь и решил, что машина просто сбросила скорость перед резким поворотом. Екатерина перегнулась через пассажирское сиденье, опустила стекло и, пытаясь перекричать грохот ливня, позвала его. Она мягко спросила, все ли с ним в порядке.
