«Не иди под венец, пока не проверишь его авто», — посоветовала мне гадалка во дворе. Находка заставила её замереть…

София резко подняла голову, и в ее покрасневших, заплаканных глазах вдруг вспыхнул дикий, неконтролируемый гнев.

— Папа, для чего?! Что ты ему вообще собираешься сказать? Он мне изменил, он просто вытер об меня ноги, и никакие ваши серьезные мужские разговоры этого уже никогда не исправят и не отменят! — ее голос неожиданно, срывая связки, сорвался на крик, и она почувствовала, как к горлу снова стремительно подступает удушливая, горячая волна панической истерики.

Над обеденным столом мгновенно повисла тяжелая, чрезвычайно густая тишина, похожая на тот сырой осенний туман, что стелился прямо сейчас за их окном. Василий откровенно удивленно моргнул, неотрывно глядя на дочь. Он настолько привык видеть свою Софию всегда идеально послушной, тихой и сдержанной девочкой, что этот внезапный, неистовый эмоциональный взрыв застал его врасплох, выбив почву из-под ног.

— Соня, успокойся. Я же просто хочу помочь тебе решить этот вопрос, — произнес он, но в его всегда властном, безапелляционном тоне впервые за долгие годы проскользнула откровенная, искренняя растерянность.

Девушка резко, словно от удара током, вскочила со своего места. Деревянные ножки стула с противным, режущим скрипом скользнули по кухонной плитке.

— Я не хочу это обсуждать! И мне абсолютно не нужна твоя помощь в этом! — резко, выплевывая слова, бросила она, изо всех сил глотая горькие слезы, и быстро, почти срываясь на бег, бросилась вон из кухни, назад к спасительной лестнице.

— София, а ну немедленно стой! — властно, командным голосом крикнул ей вслед Василий, мгновенно вставая из-за стола, но она даже не подумала замедлить шаг.

Он хотел двинуться следом, но Галина мягко, однако чрезвычайно решительно схватила своего мужа за рукав идеально выглаженной рубашки.

— Оставь ее в покое, Василий. Ей сейчас совсем не до твоих суровых разговоров и быстрых решений, — тихо, но чрезвычайно веско сказала она, заглядывая мужу прямо в глаза, требуя остановиться.

Тем временем София пулей, перепрыгивая через ступеньку, взлетела в свою спальню, с грохотом закрыла за собой дверь и обессиленно упала на расстеленную кровать. Ее сердце колотилось где-то в самом горле, перекрывая дыхание, а мысли гудели, словно растревоженный, агрессивный рой диких пчел. С первого этажа едва слышно, сквозь перекрытия, доносились приглушенные голоса родителей, но она не желала вслушиваться в их спор. Единственное, чего она сейчас жадно жаждала — это убежать, спрятаться от этого бесконечного, самого ужасного дня в ее жизни.

София лежала на кровати, неподвижно, словно мертвая, уставившись в темный, безразличный потолок своей оболонской квартиры. Ее дыхание было прерывистым, тяжелым, а глаза нестерпимо жгло от соленых слез, которые уже успели высохнуть на бледных щеках, неприятно стягивая тонкую кожу. В ее воспаленном, измученном сознании, словно на старой, заезженной кинопленке, раз за разом, с мазохистской точностью прокручивались сцены сегодняшнего вечера.

Та самодовольная, высокомерная, ленивая улыбка Антона. Его абсолютно безразличный, холодный, стеклянный взгляд в ту самую страшную секунду, когда она застала его с другой женщиной. Как он вообще мог так спокойно, так непоколебимо стоять там, в том коридоре, будто ничего необычного не происходило? Будто она застала его за мытьем посуды, а не за разрушением их жизни. Ее тонкие пальцы с силой впились в хлопковую простыню, а зубы громко скрежетнули от бессильного, животного напряжения.

«Почему я была такой слепой? Почему я, дура, не замечала этого раньше?» — горько, беспощадно корила себя девушка, обвиняя собственную розовую наивность и то безграничное доверие, которое она подарила не тому человеку.

Она вспоминала его сладкие, медовые обещания долгого и безоблачного счастливого будущего. Вспоминала, как они беззаботно гуляли по вечернему, сияющему Крещатику, как искренне, до слез смеялись над какими-то абсолютно бессмысленными мелочами, как вдохновенно и детально планировали свой совместный отпуск в заснеженных, сказочных Карпатах. Теперь все это прошлое казалось ей сплошной, липкой, грязной ложью. Тонкой, искусно сплетенной паутиной иллюзий, которая безжалостно разорвалась от первого же дыхания жестокой, уродливой правды.

— Ты не такой, Антон, каким я тебя знала, — хрипло, сорванным голосом прошептала она в непроглядную темноту спальни, но ее слова бесследно растворились в вязкой ночной тишине.

Ее изболевшееся сердце продолжало тупо ныть, однако слез больше не было — будто внутри все окончательно выгорело дотла, превратилось в пустоту, оставив после себя лишь холодный, серый пепел.

Холодное осеннее утро наступило как-то незаметно, трусливо подкравшись сквозь туман. Бледное, болезненное солнце едва-едва пробивалось сквозь плотные ткани штор, бросая на паркетный пол тусклые, сероватые полосы света. София заставила себя подняться, физически чувствуя, как все ее тело страшно, до костей ломит после бессонной, полной удушливых кошмаров ночи.

Она автоматически, привычной рутиной взяла в руки смартфон и начала бездумно листать бесконечную, пеструю ленту новостей, но ее мозг упрямо, словно магнитом, возвращался к Антону. Ей было жизненно, критически необходимо с кем-то поговорить, выплеснуть наружу этот гнойник боли, пока он не отравил ее окончательно.

Мама делала все возможное и невозможное, чтобы ее поддержать, но София четко чувствовала, что родители, со своим большим жизненным опытом и прагматизмом, не до конца способны понять всю глубину ее личного, молодого отчаяния. Она быстро нашла в телефонной книге номер Елены, своей лучшей, проверенной годами и кризисами подруги, нажала на зеленую кнопку вызова и замерла, напряженно вслушиваясь в длинные, ритмичные гудки.

— Софи, ты что, вообще всю ночь глаз не смыкала? — голос Елены в динамике прозвучал обеспокоенно, но с ее фирменной, едва уловимой ноткой легкости, которая всегда спасала.

— Да, ни минуты не спала, — тяжело, с надрывом вздохнула София, устало проведя свободной рукой по своему осунувшемуся лицу. — Лена, я просто не знаю, что мне делать с этим всем. Все так ужасно, так непоправимо запуталось. Мы можем встретиться в нашей кофейне на Подоле?