«Не иди под венец, пока не проверишь его авто», — посоветовала мне гадалка во дворе. Находка заставила её замереть…

Девушка на мгновение задумалась, вспоминая свое давнее, почти полностью заброшенное из-за отношений хобби.

— Мне очень сильно нравится танцевать. Особенно хип-хоп. Для меня это будто какой-то тайный, личный язык, способ выразить себя и свои самые глубокие эмоции, когда катастрофически не хватает слов, — призналась она, и ее голос вдруг набрал невероятную силу и уверенность, когда она заговорила о любимом деле.

Ростислав откровенно, искренне удивился, высоко подняв свои темные брови.

— Серьезно? Ничего себе, это же очень круто! Ты выступаешь где-то на соревнованиях или больших сценах? — спросил он с таким пылким, неподдельным интересом, что Софии стало невероятно тепло на душе.

Она тихо, немного стесняяся своей откровенности, засмеялась.

— Нет, что ты, только для самой себя. Я вообще не очень люблю публичность или лишнее, пристальное внимание толпы. Но именно этот уличный ритм помогает мне быть собой, сбрасывать все социальные маски, — объяснила она, глядя на свои ботинки, ступавшие по мягкому ковру из желтых листьев.

Он очень понимающе кивнул.

— Я тебя прекрасно понимаю. Я тоже люблю, когда самое важное, самое ценное остается только в моем личном, закрытом пространстве. Но, возможно, когда-нибудь ты все же решишься и покажешь мне свои танцы? — по-доброму, очень мягко подшутил он, и София почувствовала, как ее щеки мгновенно заливает горячий, предательский румянец.

— Посмотрим, — загадочно, с кокетливой ноткой ответила она с мягкой улыбкой.

Они продолжали неспешно идти по извилистым аллеям парка, легко перекидываясь непринужденными, светлыми фразами о любимых кофейнях в центре города и капризной, дождливой осенней погоде. Однако с каждым сделанным шагом их разговор становился все глубже, осторожно касаясь каких-то чрезвычайно важных, душевных струн.

— Знаешь, я раньше всегда свято думал, что отношения между людьми — это что-то невероятно сложное, что-то такое, что требует постоянной борьбы и компромиссов, — вдруг сказал Ростислав, и его интонация стала гораздо серьезнее и глубже. — Но с тобой… с тобой как-то все настолько просто, светло и понятно.

София замерла на полушаге, физически чувствуя, как ее сердце на мгновение пропустило один глухой, тяжелый удар. Его слова прозвучали так откровенно, так беззащитно и искренне, без всякой тени привычной мужской фальши или хитрой игры.

— Я тоже не знаю, как это правильно и логично объяснить… Но рядом с тобой мне очень, очень спокойно, — так же тихо, почти шепотом ответила она, подняв на него свои большие, блестящие глаза.

Ростислав остановился и невероятно тепло, уголками губ улыбнулся.

— Мне очень приятно это слышать. Я безмерно, искренне рад, что мы с тобой встретились, — сказал он, и в его взгляде промелькнула такая глубокая, обволакивающая теплота, что Софии захотелось просто раствориться в этом моменте навсегда.

Когда они наконец неспешно дошли к ее родному, знакомому дому, София вдруг подняла глаза и невольно замерла, будто на полной скорости врезавшись в невидимую, холодную бетонную стену. Прямо у ее подъезда, нагло сверкая полированными боками в свете уличного фонаря, стояла до боли знакомая машина. Автомобиль Антона. Ее дыхание мгновенно перехватило спазмом, кислород перестал поступать в легкие, а в груди стремительно разлился холодный, липкий и животный ужас. Она резко, почти панически повернулась к Ростиславу, пряча глаза.

— Мне… мне уже надо срочно идти. Большое спасибо тебе за эту чудесную прогулку, — быстро, сбиваясь на каждом слове, пролепетала она, изо всех сил стараясь скрыть предательское, мелкое дрожание в собственном голосе.

— Всегда рад. Обязательно напиши мне, когда будешь свободна, хорошо? — абсолютно спокойно ответил он, проявляя такт и не задавая лишних, неудобных вопросов. Он наклонился, едва невесомо поцеловал ее в холодную щеку и с уважением отступил на один шаг, давая ей пространство.

София судорожно, словно робот, кивнула и, даже не оглядываясь назад, поспешила к тяжелым металлическим дверям подъезда. Она чувствовала, как ее сердце болезненно, до тошноты сжимается от этой ужасной, грязной неожиданности.