«Не иди под венец, пока не проверишь его авто», — посоветовала мне гадалка во дворе. Находка заставила её замереть…

София утвердительно, с облегчением кивнула.

— Да, что-то голова страшно разболелась от того бесконечного, громкого шума. Почувствовала, что срочно, просто жизненно нужно отдохнуть и перевести дух, — честно призналась она. К своему собственному удивлению, девушка чувствовала, что его внимательный, но абсолютно не навязчивый и лишенный оценки взгляд действует на нее лучше любого успокоительного.

— Очень хорошо тебя понимаю. Там все такое… слишком яркое, быстрое и громкое. Иногда просто необходимо побыть наедине с собой, чтобы окончательно не потерять внутренний фокус, — задумчиво, глядя на звезды, произнес он, расслабленно откинувшись на жесткую спинку скамейки.

София едва заметно улыбнулась — его простые, нехитрые слова на удивление точно, словно идеальный пазл, отозвались в ее собственной израненной душе. Разговор завязался как-то сам собой, невероятно легко и естественно. Сначала они обменялись несколькими дежурными фразами о самой вечеринке и гостеприимстве Саши, а затем плавно и незаметно перешли на приятные, будничные мелочи: переменчивую, капризную осеннюю погоду, бесконечные пробки на столичных дорогах и любимые, скрытые от туристов уголки в Киеве.

Ростислав с теплой ноткой ностальгии рассказал, что просто обожает долго гулять вдоль темных вод Днепра поздно ночью, когда огромный город наконец засыпает и сбрасывает с себя всю дневную, токсичную суету. София же, в свою очередь, вдохновенно и восторженно поделилась тем, как сильно ей нравится бродить по длинным аллеям старого Ботанического сада осенью, когда каждое дерево горит всеми возможными оттенками золота, меди и багрянца.

— Слушай, а ты вообще часто бываешь на таких шумных, массовых тусовках? — вдруг спросил он, повернувшись всем корпусом к ней с неподдельным, живым интересом в светлых глазах.

— Нет, если быть честной, то очень и очень редко. Просто иногда наступает такой критический момент, когда хочется с корнем, силой вырваться из собственной удушливой рутины, — откровенно ответила она, опустив взгляд на свои новые туфли.

Ростислав очень понимающе, медленно кивнул.

— Это чрезвычайно полезная психологическая практика — безжалостно ломать свои закостенелые, старые привычки. А чем ты вообще занимаешься в обычные, серые будние дни?

София на секунду задумалась, тщательно подбирая правильные слова, чтобы описать свою жизнь.

— Да ничего абсолютно особенного. Работаю в обычном, стандартном офисе с девяти до шести, параллельно немного учусь на вечерних курсах, иногда гуляю со старыми друзьями… Но в последнее время моя жизнь как-то… слишком сильно и непоправимо усложнилась, — горько, с болью добавила она, и ее голос невольно затих, предательски выдавая глубоко запрятанную рану.

Ростислав чрезвычайно внимательно посмотрел на нее. В его взгляде не было ни капли унизительной жалости или высокомерного мужского осуждения, только глубокое, настоящее человеческое понимание.

— Знаешь, в этой переменчивой жизни абсолютно все можно изменить и исправить. Иногда нам просто критически необходимо сделать один болезненный, сознательный шаг назад, чтобы набрать максимальный разгон и прыгнуть очень далеко вперед, — сказал он невероятно тихо, но с такой внутренней, магнетической силой, что Софии отчаянно захотелось ему поверить.

Она снова слабо, с благодарностью улыбнулась, не зная, что еще можно добавить к таким точным и мудрым словам. Ей до безумия импонировала его природная, мужская простота и абсолютно открытая, не сыгранная искренность. Они просидели в той прохладной, темной беседке еще очень долго. Время там будто остановило свой беспощадный, неумолимый бег, подарив Софии то бесценное, забытое ощущение защищенности и тотального покоя, которого ей так катастрофически не хватало все эти последние, черные дни.

Время шло абсолютно незаметно, и София с огромным удивлением почувствовала, как ее зажатые от хронического стресса плечи наконец полностью расслабляются. Тяжелые, мрачные мысли в голове становились светлее, яснее и уже не так сильно ранили изнутри. Ростислав вдруг сладко, по-домашнему зевнул, потянулся, широко расправляя свои плечи, и тепло, уютно улыбнулся.

— Знаешь, здесь становится ощутимо прохладно, ветер поднялся. Может, я тебя провожу домой, чтобы ты не замерзла? — предложил он с легкой, очень естественной заботой в голосе. София, не раздумывая и не колеблясь ни секунды, утвердительно кивнула.

Они неспешно встали со скрипучей скамейки и двинулись назад к ярко освещенному, шумному дому Саши, чтобы София могла найти Елену в толпе и предупредить о своем внезапном, незапланированном уходе. По дороге к станции метро Ростислав очень непринужденно держал свои руки в карманах темного, стильного пальто, а София, идя совсем рядом, физически чувствовала приятное, успокаивающее тепло от его молчаливого, надежного присутствия. Когда они наконец неспешно дошли до ее знакомого подъезда на Оболони, девушка остановилась на бетонных ступенях и обернулась к своему высокому спутнику.

— Вот мы и пришли. Это мой дом, — сказала она, нервным, девичьим движением поправляя прядь волос, выбившуюся из прически от ветра, и чувствуя, как от внезапного волнения щеки слегка, едва заметно розовеют.

Ростислав тепло, уголками губ улыбнулся, и в желтом свете старого уличного фонаря в его глазах промелькнула необычайная, искренняя доброта.

— Продиктуешь мне свой номер? — очень просто, прямо и без лишнего, дешевого пафоса попросил он, доставая из глубокого кармана смартфон. — Я бы очень хотел еще раз с тобой встретиться и продолжить наш сегодняшний разговор.

София почувствовала чрезвычайно приятное, щекочущее волнение где-то в районе солнечного сплетения, когда послушно диктовала ему нужные цифры. Ей до безумия нравилось то, как именно он смотрел на нее — прямо, невероятно честно, без всякой спешки или той липкой, агрессивной навязчивости, что так часто отталкивает с первых минут. Быстро записав номер, Ростислав слегка наклонился и почти невесомо, очень осторожно и нежно коснулся своими губами ее холодной щеки.

— До встречи, София, — бархатным, глубоким шепотом произнес он.