«Мне страшно, папа!» — эти слова сына по телефону стали для меня поворотным моментом…

Сергей обвел тяжелым взглядом свою команду. Это были люди, с которыми он неоднократно шагал в самый ад и всегда возвращался назад.

— Первоочередная задача — школа. Забираем Тимку и перевозим в безопасное место. А потом мы начнем разбирать их гнилую империю на мельчайшие винтики. Шаг за шагом. Будем делать это с умом: фиксируем каждое доказательство, каждую теневую встречу. Собираем железобетонную юридическую базу. А когда эти деятели придут за нами — а они стопроцентно придут, — мы встретим их по всем правилам гостеприимства.

— А если они не оставят нам выбора? — едва слышно поинтересовался Виктор.

Глаза командира стали холодными, как январский лед.

— Тогда мы решим этот вопрос именно так, как привыкли решать на линии фронта.

Здание обуховского лицея оказалось массивным кирпичным сооружением, обнесенным ухоженными спортивными площадками и аккуратно подстриженным кустарником. Около двух часов дня Сергей уверенно переступил порог главного корпуса. Он пришел один. Обычная повседневная одежда — потертые джинсы, удобная флисовая кофта и легкая куртка — делала его похожим на среднестатистического отца, который просто заехал за ребенком.

— Чем могу вам помочь? — вежливо поинтересовалась секретарша, приятная на вид женщина лет пятидесяти.

— Мое имя Сергей Коваль. Я отец Тимофея Коваля. Мне необходимо забрать сына с уроков пораньше. Срочные семейные обстоятельства.

Пальцы женщины привычно застучали по клавиатуре компьютера.

— Пожалуйста, ваш паспорт. Я должна проверить, внесены ли вы в список лиц, которым разрешено забирать ребенка из школы.

Сергей молча положил на стол документы. Секретарша внимательно сверила данные, затем перевела взгляд на экран монитора, и между ее бровями залегла обеспокоенная морщинка.

— Мне очень неудобно, господин Коваль, но вашей фамилии нет в списке. Разрешение забирать Тимофея имеет исключительно его мама и… — она немного замялась, заметно смущаясь, — и господин Барабаш.

— Я его родной отец. Согласно решению суда, мы имеем право совместной опеки.

— Я все прекрасно понимаю, но должностные инструкции строги. Если мама Тимофея сейчас позвонит и подтвердит…

Сергей едва заметно наклонился над ее столом. Его голос звучал тихо, однако в нем звенела такая беспощадная сталь, что женщина инстинктивно вжалась в спинку кресла.

— Уважаемая, вчера мой сын позвонил мне и признался, что над ним систематически издеваются. Я приехал сюда с передовой, чтобы защитить своего ребенка от опасности. Вы имеете полное право вызвать полицию, я даже буду вам за это искренне благодарен. Но я не сделаю ни шагу из этого здания без своего сына.

Лицо секретарши вмиг побледнело. Она прекрасно помнила те страшные, багрово-желтые синяки на тоненьких руках Тимки. Две недели назад она лично писала заявление в Службу по делам детей. И не произошло абсолютно ничего. Ей пришла сухая отписка, что ситуация выясняется.

— Подождите минуту, я приглашу директора, — едва слышно прошептала она.

Жанна Андреевна, директор лицея, была женщиной строгого нрава, отдавшей школьной системе почти четыре десятка лет. Она внимательно и без лишних эмоций выслушала Сергея, тщательно изучила его военный билет и паспорт. Ее решение было быстрым.

— Я отдам вам ребенка, — твердо произнесла педагог. — Но прямо сейчас я звоню в отдел ювенальной превенции и социальные службы. Эта история зашла слишком далеко, чтобы я продолжала закрывать на нее глаза.

— Я бы и не ожидал от вас другого решения, — с уважением кивнул Сергей. — Благодарю вас.

Через двадцать минут дверь класса открылась, и в коридор вышел Тимка. Увидев отца, мальчик будто прирос к полу на какой-то миг, не веря собственным глазам, а затем со всех ног бросился к нему. Сергей подхватил малого на руки, прижал к груди и физически почувствовал, как это хрупкое тельце бьет крупная, неконтролируемая дрожь.

— Ты приехал… — прошептал сын, пряча лицо в отцовское плечо.

— Всегда, сынок. Я всегда к тебе приеду.