Она пожертвовала всем ради бедного юноши в инвалидном кресле, не подозревая, кем он является на самом деле
Ее зарплата была более чем скромной — денег едва хватало на оплату крошечной арендованной комнатки где-то на Левом берегу, — но она всегда находила возможность принести ему какую-нибудь безделушку для радости. Денис кристально ясно видел ее абсолютную искренность, однако все еще не решался признаться в своей затянувшейся игре. Ему настолько нравилось купаться в ее бескорыстной заботе, что он и не заметил, как влюбился по-настоящему, до безумия.
Время шло, и Юля все сильнее привязывалась к своему новому другу. Ее забота была такой чистой и всеобъемлющей, что Денис каждый день чувствовал себя невероятно виноватым за свой затянувшийся обман. В один тихий вечер, когда они вдвоем сидели в ее тесной арендованной квартирке на Позняках, слушая шум дождя за окном, девушка вдруг серьезно посмотрела ему в глаза.
— Денис, я хочу быть с тобой. Давай жить вместе, — ее большие глаза преданно блестели, а голос был полон непоколебимой надежды. — Я просто не могу спокойно спать, зная, что ты остаешься один на один с этим всем.
— Ты ничего не понимаешь, — глухо ответил он, поспешно отводя взгляд к стене. — Я инвалид, у меня за душой нет ни копейки. Ты еще такая молодая, красивая, ты захочешь другой, полноценной жизни. Я буду для тебя вечным камнем на шее.
— Даже не смей так говорить! — Юля крепко схватила его за руку, а на ее ресницах заблестели горячие слезы. — Мне абсолютно все равно, что у тебя нет денег или статуса. Я просто хочу быть рядом, помогать тебе, и все.
Эти слова окончательно растопили лед его внутренних сомнений. Денис якобы неохотно согласился, и вскоре они сняли скромную, старенькую двухкомнатную квартиру на просторах Троещины. Юля порхала по их новому дому, как настоящая хозяйка: выторговала на местном базаре самые дешевые, но уютные занавески, каждый вечер варила густой наваристый борщ и звонко смеялась, когда он неуклюже, но искренне хвалил ее кулинарные таланты.
Денис чувствовал себя на седьмом небе от счастья, однако черная тайна неустанно грызла его душу изнутри. И вот в один вечер Юля сама решила открыть ему свои самые глубокие раны.
— Слушай, мне нужно кое-что тебе рассказать, чтобы между нами не было секретов, — тяжело начала она, нервно перебирая пальцами бахрому на скатерти. — У меня было очень непросте прошлое. Я круглая сирота, все детство росла в интернате под Киевом. После окончания школы страшно хотела поступить в колледж, но не суждено было — конкурс оказался просто безумным, а связей у меня не было.
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила свою горькую исповедь. Пришлось ей идти работать обычной продавщицей в местный магазин. А там руководителем был один негодяй — человек женатый, с детьми, но нагло приставал к каждой сотруднице. Однажды он зажал ее в подсобке и прямо пригрозил повесить на нее огромную финансовую недостачу, если она ему не поддастся.
Юля не стерпела такой подлости — отчаянно защищая свою честь, она схватила тяжелую стеклянную бутылку и ударила его. Тот мерзавец написал заявление в полицию, выставив себя жертвой, и девушку приговорили к двум годам лишения свободы. К счастью, она вышла досрочно — начальник колонии оказался человечным, разобрался в ситуации и даже помог, написав ей хорошую рекомендацию для трудоустройства в ту самую кофейню.
— Вот же мерзавец, — сквозь стиснутые зубы вырвалось у Дениса. — Искренне надеюсь, что жизнь его за это жестоко наказала.
Юноша слушал эту болезненную исповедь, и в его груди клокотала яростная злость на того подонка, который посмел так поиздеваться над беззащитной девушкой. Но в то же время его накрыла волна огромного облегчения: Юля была кристально честной с ним, она не скрыла даже самой страшной правды. Ее глаза, переполненные слезами и отголоском старого стыда, кричали о ее чистоте гораздо громче любых слов.
— Ты не сломалась, ты смогла остаться собой вопреки всей этой грязи, — невероятно нежно сказал он, осторожно сжимая ее дрожащую ладонь. — И это самое главное в жизни.
