Девушка использовала собственное тело как щит для раненого воина! На следующее утро под её подъездом выстроилось целое подразделение

Слезы выступили в уголках глаз Елены и медленно скатились к вискам. Она с облегчением выдохнула, хотя это движение и отозвалось острой болью в сломанных ребрах. Но ей было все равно. Облегчение накрыло её, словно теплая волна. Последнее, что она помнила, — это уличный хаос и надвигавшуюся тьму.

— Я думала, что он умрет там, — прошептала она.

— Вы спасли ему жизнь, — твердо ответила медсестра. — Во всей больнице только об этом и говорят.

Поздно вечером в дверях её палаты появился мужчина в безупречной военной форме. Он был высоким, с аккуратной стрижкой и излучал ту неоспоримую ауру авторитета, которой обладают боевые офицеры.

— Елена Коваль? — тихо спросил он, переступая порог.

Девушка медленно кивнула, не отрывая головы от подушки.

— Я капитан Шевченко. Сержант Максим Иванчук попросил меня лично поблагодарить вас от его имени. И от имени всех наших побратимов.

Он достал из кармана кителя тяжелую металлическую монету — командирский коин бригады — и положил его на тумбочку возле кровати. На нем был искусно выгравирован герб их подразделения.

— Это наш боевой коин. Такие вещи не раздают просто так. Но Максим настоял, чтобы он был у вас.

Елена неотрывно смотрела на монету, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Я… я просто помогла. Это моя работа как медика.

Капитан тепло улыбнулся, и в его глазах читалось глубокое, искреннее уважение.

— Вы не просто помогли. Вы встали между воином и смертью. А это делает вас одной из нас.

Когда Елена полностью пришла в себя в следующий раз, её встретило тихое, ритмичное пиканье медицинских мониторов и тупая боль, тяжелыми волнами разливавшаяся по всему телу. Её глаза медленно открылись, сфокусировавшись на капельнице, из которой медленно, капля за каплей, стекала жидкость. На какой-то момент ею овладела полная растерянность, пока резкий, жгучий укол в боку не заставил все воспоминания вернуться с пугающей ясностью.

Борьба, нападавшие, блеск оружия, окровавленный военный. Она попыталась перенести вес тела, но сразу же резко втянула воздух сквозь зубы; ребра невыносимо заныли, а рука казалась закованной в свинцовый панцирь. Во рту пересохло, губы потрескались. Медсестра материализовалась рядом почти мгновенно.

— Вы проснулись, — тихо сказала она, проверяя показатели на экранах. — Старайтесь не двигаться. Вы в реанимации. Самое тяжелое после операции уже позади.

Елена медленно моргнула, собирая мысли воедино.

— Тот военный… — снова прошептала она, отчаянно нуждаясь в подтверждении.

— Его состояние стабильное, — успокоила её медсестра, поправляя трубку капельницы. — Он жив. Вы спасли ему жизнь.

Эти слова подействовали на девушку как глоток чистого кислорода. Тело Елены болело так сильно, как она даже не могла себе представить, но тугой узел глубоко в груди наконец развязался. Она еще не плакала, но её пальцы слабо сжали белую больничную простыню. Этот сержант, кем бы он ни был, не умер на том холодном асфальте. Её боль купила ему жизнь.

Медсестра дала ей немного воды с ложечки, объяснив, что Елена была без сознания почти восемнадцать часов после операции. Множественные раны, пневмоторакс — и все же она выжила. Её тело боролось с невероятным упорством.

— Большинство людей отключились бы гораздо раньше от болевого шока, — заметила медсестра, с уважением глядя на пациентку. — Единицы смогли бы устоять на ногах, чтобы закрыть собой другого человека. Наши хирурги называют вас настоящим чудом.

Елена лишь медленно покачала головой.

— Я просто среагировала…

Позже в тот же вечер в палату пустили родных. Её мама сразу же расплакалась, вцепившись в неповрежденную руку дочери так, будто это был спасательный круг. Отец — человек, который крайне редко показывал свои эмоции, — нежно поцеловал её в лоб и молча встал у кровати. Его глаза были красными и влажными.

— Мы думали, что потеряли тебя, доченька, — прошептала мать.

Елена смогла выдавить слабую, усталую улыбку:

— Я все еще здесь, мам.