Он назвал её «Госпожа Швабра»! Полковник ещё не знал, что только что оскорбил офицера «Теней», которую давно оплакали побратимы

Килхаус («Kill House») был специализированным тренировочным комплексом, до мелочей имитировавшим реальное здание с лабиринтом комнат, коридоров, слепых зон и дверей. Там отрабатывались любые сценарии боевых столкновений. Мишени выскакивали из-за углов абсолютно хаотично: часть из них имитировала вооруженных врагов, другая часть — гражданских заложников, которых нельзя было задевать.

Это изнурительное упражнение проверяло не скорость пальца на крючке, а молниеносность принятия решений под колоссальным психологическим давлением, правильность тактического передвижения и мгновенную оценку угроз. Даже самые опытные спецназовцы после ротаций иногда проваливали его, убивая «гражданских».

Елена молча подошла к стартовой точке входа. Она остановилась лишь на одну короткую мгновение, будто нажимая невидимый переключатель в своей голове, «включаясь» в боевой режим, а затем коротко кивнула.

— Готова.

Завыла резкая сирена старта. То, что произошло в следующие десятки секунд, инструкторы по тактической подготовке будут потом часами пересматривать на записях с камер наблюдения, замедляя видео, чтобы разобрать каждое её движение.

Она зачищала помещение, используя специфическую технику, кардинально отличавшуюся от стандартных протоколов большинства спецподразделений. Её «нарезание углов» было архитектурно безупречным. Она перетекала из комнаты в комнату плавно, как ртуть, минимизируя площадь своего силуэта для поражения, но при этом сохраняя максимально широкий сектор обзора.

Она мгновенно идентифицировала и хладнокровно поразила двенадцать вражеских целей, филигранно обойдя восемь «гражданских». Таймер остановился на отметке 41 секунда. Предыдущий абсолютный рекорд этой базы принадлежал инструктору и составлял 57 секунд.

Но больше всего поразило не время. Именно техника её движений заставила бывалого сержанта, оператора симулятора, остановить запись и нервно протереть глаза.

— Это не школа нашего ССО. Это даже не стиль «Альфы», — растерянно пробормотал он.

— А что же тогда это такое? — напряженно спросил кто-то из толпы инструкторов.

Сержант медленно, с недоверием покачал головой.

— Я видел подобную пластику движений лишь однажды, когда мы работали на совместных учениях с британскими SAS. Или, возможно… так работает только наша глубоко законспирированная глубинная разведка. Так называемые «Тени».

На смотровой галерее воцарилась мертвая, гнетущая тишина, в которой было слышно лишь учащенное дыхание людей. Капитан Бойко медленно спустилась из зоны наблюдения. На её лице застыла причудливая маска из растерянности, ярости и чего-то очень похожего на первобытный страх.

— Вы обязаны немедленно ответить нам, кто вы такая на самом деле. Это перешло все границы, это больше не игра! — её голос сорвался на высокие ноты.

Но прежде чем Елена успела открыть рот — или же снова выбрать молчание, — система оповещения базы внезапно ожила пронзительным звуком.

— Внимание всем подразделениям! Медицинская тревога в секторе «Чарли», зона тренировочного комплекса Килхаус. Необходима немедленная помощь квалифицированного медицинского персонала!

Майор Громов, наблюдая за общей паникой с безопасного расстояния, позволил себе едва заметную, хищную улыбку. Именно он срежиссировал этот спектакль. Он бросил короткий, почти неуловимый взгляд на одного из молодых курсантов, давая молчаливый сигнал к действию.

Этот «несчастный случай» на тренировке был тщательно спланированной ловушкой, последней попыткой унизить Елену и сломить её уверенность. Громов заранее уговорил юного курсанта Петренко сыграть роль тяжелораненого, причем сыграть настолько убедительно, чтобы ситуация требовала немедленного, неотложного медицинского вмешательства.

Все присутствующие, толкаясь, бросились к зоне тренировок. Курсант Петренко — невольный сообщник майора — уже лежал на грязном полу, судорожно хватаясь обеими руками за грудную клетку. Он идеально симулировал симптомы напряженного пневмоторакса: его дыхание было поверхностным и тяжелым, грудная клетка поднималась асимметрично, а в глазах читалась неподдельная паника.

Елена оказалась рядом с ним за долю секунды, упав на колени одним плавным, отработанным движением. Её ладони мгновенно легли на грудь парня, быстро и профессионально оценивая состояние. Она резко подняла голову, встретившись взглядом с врачом Савченко, которая уже бежала к ним с раскрытой тактической аптечкой.

— Декомпрессионная игла, четырнадцатый калибр! Быстро! — её голос прорезал гул, словно удар бича.

Глаза Ирины Савченко расширились от шока. Это действительно был единственный правильный протокол лечения при напряженном пневмотораксе в полевых условиях, но это была глубоко инвазивная процедура. Пробивать грудную клетку разрешалось исключительно квалифицированным парамедикам или военным хирургам.

— Вы вообще понимаете, как выполняется игольчатая декомпрессия плевральной полости? — воскликнула врач, на ходу доставая запакованный катетер.

— Да, — коротко отрезала Елена.

Она выхватила иглу, и её пальцы мгновенно нашли нужный анатомический ориентир на теле курсанта — второе межреберье ровно по среднеключичной линии.

Но в следующее мгновение её рука замерла в воздухе. Глаза женщины опасно сузились. Она нажала пальцами чуть сильнее на грудь Петренко, внимательно прислушиваясь. Проверила ритм его дыхания еще раз. А затем заглянула в самую глубину его глаз, заметив там лишь легкую, виноватую нервозность вместо предсмертного ужаса.

— Встать, — сказала она очень тихо.

— Я… я не могу… мне так плохо… дышать… — жалобно простонал юноша, пытаясь продолжать спектакль.

— Встать!

На этот раз её голос наполнился такой сокрушительной, абсолютной командирской властью, что тело Петренко выполнило приказ на уровне рефлексов, еще до того, как его мозг успел обработать информацию. Он подскочил на ноги, дыша абсолютно ровно и нормально.

— Отвратительная актерская игра, — сказала Елена, обращаясь уже ко всем присутствующим в помещении. — Настоящий напряженный пневмоторакс неизбежно сопровождается девиацией, то есть смещением трахеи в здоровую сторону. Его же трахея идеально по центру.

Она выпрямилась, отряхивая пыль с колен.

— Кроме того, настоящие пациенты с такой травмой никогда не хватаются за грудь симметрично обеими руками. Они инстинктивно берегут пораженную сторону. И главное — его зрачки должны были быть максимально расширены от адской боли и острой гипоксии. А они абсолютно в норме.

Елена спокойно вернула так и не распакованную иглу в руки ошарашенной Савченко, после чего медленно повернула голову в сторону майора Громова.

— Это ваша гениальная идея?