Он назвал её «Госпожа Швабра»! Полковник ещё не знал, что только что оскорбил офицера «Теней», которую давно оплакали побратимы

Елена быстро вошла в пустой, тускло освещенный кабинет и плотно закрыла за собой дверь. Она нажала кнопку приема.

— Коваль слушает.

Голос на том конце провода был сильно искажен. Цифровой скремблер военного шифрования работал на полную мощность, превращая человеческую речь в металлический, бездушный скрежет.

— Мара, это Центр. Мы прекрасно знаем, что ты в отставке. Мы знаем, что ты дала нерушимое обещание своей семье. Но у нас возникла критическая ситуация, требующая хирургических навыков уровня подразделения «Тени».

— Я недоступна для оперативных заданий, — отрезала она.

— Трое наших разведчиков пропали без вести на оккупированной территории. Окно возможностей для их спасения — семьдесят два часа. Ты — ближайший к нам актив с необходимым, узкоспециализированным набором навыков.

В трубке повисла тяжелая пауза.

— Мы не отдаем приказ. Мы просим.

Елена крепко зажмурилась.

— Какая оперативная обстановка?

— Данные радиоперехвата указывают на то, что их удерживают на закрытом объекте «Химзавод-7» в промышленной зоне. Это то самое место, куда ты успешно проникала во время операции «Цербер» в две тысячи семнадцатом году. Ты знаешь рельеф той местности. Ты знаешь их специфическую тактику охраны. Без твоего участия вероятность успешной эвакуации группы составляет всего девятнадцать процентов.

Снова напряженная тишина, прерываемая лишь цифровым потрескиванием.

— С тобой эта вероятность возрастает до шестидесяти восьми процентов.

Елена подумала о своем отце. О его светлых, «хороших» днях, которые становились все реже и короче. Врачи недавно сократили свой прогноз — теперь ему оставалось три, максимум четыре месяца. Каждое мгновение, проведенное с ним, имело вес чистого золота.

Но там, в бетонных подвалах химзавода, ждали трое ребят. Чьи-то сыновья, мужья, братья. Люди, которые преданно служили, жертвовали собой и заслуживали того, чтобы вернуться домой живыми.

— Сколько у меня есть времени на раздумья?

— Вылет спецборта ровно через четыре часа. В группе только добровольцы. Твой выбор, капитан.

Она завершила вызов и долгую минуту стояла в темноте кабинета, не двигаясь. Сквозь жалюзи она видела желтые огни базы, безлюдный плац, где не так давно получила публичные извинения, и учебные корпуса, где теперь ковала новое поколение воинов.

Её экран снова засветился. Это было текстовое сообщение от сиделки отца: «Ваш папа зовет вас. У него сегодня на удивление хороший вечер. Он помнит абсолютно все».

Елена неотрывно смотрела на эти два сообщения — холодный зов войны и теплый зов семьи. Это был невозможный, жестокий выбор между воинским долгом и дочерней любовью.

Её пальцы быстро набрали зашифрованное сообщение Центру: «Официальный отказ от физического участия в операции. Однако я готова немедленно предоставить детальный тактический брифинг по объекту, передать обновленные разведданные с моей операции 2017 года и порекомендовать двух лучших операторов из моего текущего выпускного курса, которые физически и психологически способны выполнить профиль этой миссии. Доступна для дистанционной консультации в режиме реального времени».

Ответ пришел через тридцать секунд.

«Вас поняли. Координаты для подключения к защищенному каналу связи отправлены. Спасибо, Мара. Твоя информация спасет им жизни».

Она заблокировала аппарат и вышла в коридор. Там, прислонившись к стене, её ждал главный сержант Степовой. Он будто чувствовал, что она задержится после отбоя.

— Все в порядке, госпожа капитан? — тихо спросил он.

— Да, Николай. Все хорошо. Я еду в госпиталь к отцу. Эти моменты для меня сейчас важнее всего на свете.

Она сделала несколько шагов, но вдруг остановилась и обернулась.

— Сержант, разрешите один вопрос? Той страшной ночью под Дебальцево, когда группа «Тени» вытащила ваш взвод… какой главный урок вы из этого вынесли?

Степовой глубоко задумался, потирая седой подбородок.

— То, что лучшие и самые опасные воины — это вовсе не те, кто кричит громче всех. Это те, кого никто не замечает, пока не станет слишком поздно. И еще… что иногда, чтобы спасти чужую жизнь, ты должен рискнуть собственной.

— Спасибо, сержант.

Елена поехала в госпиталь. Её отец полусидел в больничной койке, глядя в окно на вечерние огни Киева. Когда она тихонько открыла дверь, его уставшее лицо мгновенно осветилось полным, ясным узнаванием.

— А вот и моя девочка, — его голос был слабым, но теплым. — Мой несокрушимый воин.

Она села на край кровати и осторожно взяла его сухую, покрытую пигментными пятнами руку.

— Привет, папа.

— У меня сегодня на удивление ясный день, дочка. Я помню абсолютно все. Помню твою маму, твое детство, твою тяжелую службу. Медсестры сегодня шептались, что ты преподаешь в Центре, что они теперь знают, кто ты на самом деле.

— Да, это… это немного по-другому, но это хорошая работа.

— Ты отказалась от стольких важных вещей только ради меня.

— Папа, прошу, не надо…

— Позволь мне сказать это, пока мой разум еще со мной. — Он слабо, но настойчиво сжал её пальцы. — Ты всегда была лучшей из нас всех. Намного лучше меня. И ты ушла оттуда, из самого ада, чтобы просто быть здесь, держать меня за руку. Семья всегда на первом месте. Ты сама научила меня этому. Но я также всю жизнь учил тебя святому долгу. Настанут времена, когда они снова позвонят. Когда им отчаянно понадобится то, что можешь дать им только ты.

Он сделал хриплый вдох.