Он назвал её «Госпожа Швабра»! Полковник ещё не знал, что только что оскорбил офицера «Теней», которую давно оплакали побратимы

Самодовольный, резкий хохот полковника Власенко громким эхом прокатился по отшлифованным до зеркального блеска стенам главного коридора Учебного центра Сил специальных операций. Этот звук неприятно диссонировал с сосредоточенным, глухим гулом военной базы, разрезая рабочую атмосферу, словно тупое лезвие.

— Эй, красавица! — его голос гремел над натертой плиткой, привлекая внимание десятков людей. — А какой у тебя позывной? Госпожа Швабра?

Группа старших офицеров, плотным кольцом окружавшая своего командира, взорвалась покорным хохотом. Это был тот специфический смех людей, опьяненных собственной безнаказанностью и властью. Капитан Виктория Бойко, единственная женщина в этом кругу, скривила губы в натянутой улыбке, поспешив поддержать сомнительную шутку шефа, чтобы не выпасть из негласной иерархии.

Старший лейтенант Денис Пархоменко, молодой и чрезмерно амбициозный офицер, лишь самодовольно скрестил руки на груди. Рядом с ним коренастый майор Громов, человек с тяжелым, недобрым взглядом, едва не сгибался пополам, демонстрируя свое восхищение остроумием полковника.

Коридор замер. Более сорока человек — от закаленных инструкторов до обычных штабных работников — остановились, чтобы стать свидетелями этой сцены. Однако женщина, ставшая мишенью для их насмешек, даже не шелохнулась, чтобы взглянуть на своих обидчиков.

Невысокая, чуть выше метра шестидесяти, она казалась почти незаметной в своей мешковатой серой униформе технического персонала. Ткань скрывала любые очертания её худощавой фигуры. Она просто продолжала толкать швабру, выписывая по полу идеально ровные, методичные восьмерки.

Её темные волосы были стянуты в обычный хвост. На лице не было ни капли макияжа, на руках — никаких украшений. Абсолютно ничто не выдавало в ней человека, который мог бы представлять хоть какой-то интерес. Она выглядела как еще одна невидимая шестеренка в огромном механизме военной базы, чья единственная задача — поддерживать чистоту.

Но главный сержант Николай Степовой, ветеран, чье лицо было иссечено шрамами еще с первых адских ротаций четырнадцатого года, стоял у окна выдачи снаряжения и чувствовал, как между лопатками стекает ледяная капля пота. Он уже видел эту стойку.

Степовой прищурился, анализируя её движения. То, как её ладони обхватывали деревянный черенок. То, как она распределяла вес тела, смещая центр тяжести на переднюю часть стопы. Угол наклона её плеч. Это была абсолютно неправильная поза для мытья пола. Однако она была безупречной для ближнего боя на коротких дистанциях или для ведения шквального огня в движении.

— Ну же, не стесняйся! — не унимался Власенко. Его идеально начищенные берцы гулко цокали по плитке, когда он сделал шаг навстречу уборщице. — У каждого в этом центре есть позывной. Какой твой? Тряпка? Или, может, Мистер Пропер?

Очередная волна подобострастного смеха прокатилась по коридору. На этот раз женщина прекратила движение. Она выпрямилась — медленно, плавно, без единого резкого жеста. На какую-то неуловимую долю секунды её лицо изменилось.

Это не была вспышка гнева. В её глазах не читалось ни стыда, ни унижения. Это было нечто неизмеримо более холодное, нечто настолько первобытное и опасное, что правая рука сержанта Степового сама собой, ведомая чистым инстинктом, легла на кобуру тактического набедренного пояса.

Но микроскопическое мгновение прошло, и выражение исчезло бесследно. Уборщица снова опустила взгляд к ведру. Никто из офицеров не подозревал, что в течение следующих двадцати минут их реальность разлетится на мелкие осколки.