«Ваш сын умер», — сухо отчеканили в военкомате… Чуть не сойдя с ума от отчаяния, мать наняла копателей и среди ночи пошла на кладбище!

Елена взяла плотные бумаги, начала их внимательно просматривать и вдруг громко вскрикнула:

— Тетя Мария! Скорее идите сюда, гляньте!

Женщина с трудом поднялась с кровати, шаркая тапочками, подошла к столу.

— Что там еще? — мрачно буркнула она.

— Тут черным по белому написано, что Богдан умер от острой пневмонии, а вовсе не от сердца! — Елена возмущенно ткнула дрожащим пальцем в выделенную строку медицинского заключения.

Мария резко выхватила казенный документ из ее рук и впилась взглядом в буквы. Действительно, в графе значилось: «Причина смерти — тяжелые осложнения двусторонней пневмонии».

— Что это за чертовщина? — яростно прошептала мать, и ее глаза опасно сузились. — То у них сердечный приступ, то вдруг пневмония. Что эти бюрократы от меня скрывают?!

Елена решительно пожала плечами:

— Нам надо немедленно ехать туда, тетя. Мы должны узнать правду сами.

Мария твердо кивнула. Вдруг ее охопила такая несокрушимая, ледяная решимость, какой она не чувствовала уже очень давно. Отчаяние уступило место гневу. Они быстро, за какой-то час, собрали самое необходимое: побросали в дорожные сумки теплые кофты, нарезали хлеба, залили горячий чай в старый термос и уже вскоре сидели в холодном салоне утреннего автобуса, направлявшегося в сторону границы.

Дорога тянулась невыносимо долго. Старый асфальт монотонно гудел под лысыми колесами, а за грязным окном проплывали бесконечные, унылые серые поля. Когда они наконец добрались до воинской части, их встретил командир подразделения — высокий, изможденный мужчина с глубокими тенями под впалыми глазами.

— Я всем сердцем понимаю вашу огромную беду, — сказал он тихим, ровным голосом, пригласив их в свой кабинет. — Но поймите и вы: Богдан умер от острого сердечного приступа, который развился на фоне тяжелой пневмонии. Такое, к сожалению, случается в полевых условиях. Вам придется это принять.

Мария с такой силой сжала кулаки, что ногти до боли впились в ладони.

— Я хочу забрать своего ребенка домой. В нашу землю.

Командир категорически покачал головой:

— Эксгумация сейчас невозможна и крайне опасна. Зона нестабильна. Да и по санитарным нормам это сейчас строго запрещено.

Но Марию было уже невозможно остановить. Елена встала рядом, поддерживая ее:

— Мы никуда не поедем. Мы должны знать, что там на самом деле произошло.

Поняв, что женщины не отступят, командир тяжело вздохнул и, потирая висок, сдался:

— Ладно. Пойдемте, я хотя бы покажу вам его могилу.

Они поехали на старом армейском джипе на местное кладбище. Оно выглядело удручающе — серое, совершенно запущенное, заросшее сорняками, с кривыми, наспех сколоченными деревянными крестами. Здесь хоронили тех, кого по разным причинам не забирали родные, или тех одиноких душ, у кого вообще не было никого в этом мире.

На одной из свежих могил ветер качал крест с прибитой жестяной табличкой, на которой неровным почерком было выведено: «Коваленко Богдан, 19 лет». Мария стояла перед насыпью, неотрывно уставившись в сырую землю, и в ее голове билась лишь одна пульсирующая мысль: «Я узнаю всю правду. Чего бы мне это ни стоило».