«Ваш сын умер», — сухо отчеканили в военкомате… Чуть не сойдя с ума от отчаяния, мать наняла копателей и среди ночи пошла на кладбище!

Прошел целый месяц без единого, даже самого малого известия. Телефон сына отвечал лишь механическим голосом оператора — «вне зоны доступа». В конце концов, нервы Марии не выдержали. Она собралась и поехала в районный военкомат. В тесном, тускло освещенном кабинете густо пахло старой, пересушенной бумагой и дешевым растворимым кофе.

Женщина-клерк за выцветшей деревянной стойкой даже не подняла глаз от своих журналов, сухо отчеканив:

— Все в порядке с вашим Богданом. Если бы, не дай Бог, что-то случилось, мы бы вас немедленно уведомили. По уставу.

— А почему же он тогда не звонит целый месяц? — допытывалась Мария, до побеления костяшек сжимая ручки своей старой сумки.

— Может, просто связи нет. Там же граница, сами должны понимать. Он у вас обычный срочник, таких к выполнению боевых задач не привлекают. Парень уже восемь месяцев отслужил, скоро домой вернется, — монотонно добавила работница, глядя куда-то в пустоту мимо убитой горем матери.

Мария молча кивнула и вышла на улицу, но обещанный покой так и не пришел. «Скоро» — это когда именно? И почему вместо правды она слышит лишь заученные, пустые фразы?

Еще через месяц эта неизвестность стала абсолютно невыносимой. Мария снова помчалась в ведомство, не дожидаясь никаких приглашений. Был как раз обеденный перерыв, тяжелые двери оказались заперты, и только молодая девушка в приемной недовольно буркнула: «Ждите в коридоре, начальство скоро будет».

Женщина мерила шагами скрипучий пол у входа, до крови кусая губы от невыносимого волнения. Наконец в коридоре появился военный комиссар — пожилой, седой мужчина в безупречно выглаженной форме. Увидев Марию, он нахмурился, лицо его посерело, но он молча кивнул на дверь: «Заходите».

В его кабинете, где монотонно и натужно гудел старый настольный вентилятор, гоняя теплый воздух, комиссар тяжело опустился в кресло за столом. Он долго смотрел на свои сцепленные руки, а затем поднял глаза и тихо, почти шепотом, сказал:

— Мария Петровна… ваш сын умер.

Эти несколько слов ударили ее, словно прямой разряд молнии.

— Как… умер? — едва слышно прошептала она. Женщина физически почувствовала, как ноги мгновенно стали ватными и подкосились. Она упала на стул. — От чего?

Комиссар не выдержал ее взгляда и отвел глаза к окну:

— Острый сердечный приступ. Сегодня утром из его части поступило официальное сообщение. Медики ничем не смогли помочь.

Мария неистово затрясла головой, отказываясь принимать эти ужасные слова.

— Какой приступ?! — ее голос вдруг сорвался на хриплый, отчаянный крик. — Он абсолютно здоров был, крепкий как дуб! Его бы в ту вашу армию никогда не взяли, если бы с сердцем было хоть что-то не так! Что вы с моим ребенком сделали? Говорите мне правду!

Комиссар тяжело вздохнул, вытирая лоб платком:

— Человеческий организм — штука крайне сложная и непредсказуемая. Бывает так, что и у совсем молодых ребят сердце вдруг сдает. Примите мои самые искренние соболезнования.

Но она его уже не слушала.

— Я отдала вам живого, здорового парня! Что там на самом деле произошло?! — кричала Мария, изо всей силы хватаясь обеими руками за край тяжелого дубового стола.