«Ваш сын умер», — сухо отчеканили в военкомате… Чуть не сойдя с ума от отчаяния, мать наняла копателей и среди ночи пошла на кладбище!

Глухая ночь окутала маленький украинский райцентр, затопив его улицы густой, непроницаемой тишиной. Уставшие от бесконечных будничных забот жители городка крепко спали в своих теплых домах. Они даже не подозревали, что за пределами их привычного уюта прямо сейчас творится нечто совершенно непостижимое.

Этой ночью не было слышно ни привычного грохота тяжелых грузовиков на дальней трассе, ни лая бездомных псов. Даже бледное, холодное сияние луны, пробивавшееся сквозь тонкие кружевные занавески в спальни, казалось замершим. Ветер, который обычно неспокойно шелестел в раскидистых кронах старых тополей, притих, словно боялся своим дыханием нарушить эту хрупкую ночную гармонию.

Но на самой окраине, там, где днем лишь изредка бродили одинокие прохожие, ночное затишье безжалостно разорвали жуткие, ритмичные звуки. На старом, полузабытом кладбище, надежно спрятанном от людских глаз за стеной густых кустарников, среди потрескавшихся деревянных крестов и поросших сизым мхом плит бурлила жизнь. Тяжелый скрежет, похожий на трение ржавого железа о холодный камень, чередовался с глухими, методичными ударами.

Казалось, будто кто-то невидимый изо всей силы бил тяжелым молотом о землю. Эти звуки безжалостно резали тишину, словно острый нож кромсал тонкую ткань, но никто из местных жителей их не слышал. Возможно, люди спали слишком крепко, а возможно, их подсознание просто выстраивало защитную стену, отгораживаясь от того, что могло навсегда разрушить их покой.

Полнолуние неподвижно висело над кладбищем, заливая его мертвенно-бледным светом. В этом призрачном сиянии длинные тени, падавшие от покосившихся крестов, казались живыми существами. На одной из совсем свежих могил двое мужчин, тяжело дыша и не жалея сил, ритмично выбрасывали на поверхность влажную землю.

Их лопаты вгрызались в плотный грунт с глухим, жутким стуком. Движения копателей были настолько слаженными и точными, будто эту черную работу они выполняли уже далеко не в первый раз. Вокруг не было ни единой живой души — только ночное светило пристально и равнодушно следило за их трудом, бросая искаженные тени на пожелтевшую, прибитую ночной росой траву.

Однако луна была не единственным свидетелем этой сцены. На старой деревянной скамье, стоявшей в нескольких шагах от раскопанной ямы, неподвижно сидела женщина. На вид ей было чуть за пятьдесят. Ее взгляд, тяжелый и темный, был намертво прикован к копателям.

Лицо женщины оставалось абсолютно непроницаемым, словно высеченным из камня, хотя где-то там, в самой глубине ее усталых глаз, бушевал настоящий шторм. Это была гремучая смесь жгучей тревоги, отчаяния и непоколебимой решимости. Она не проронила ни слова, однако ее тяжелое молчание буквально звенело в холодном воздухе, и оно было громче любого крика.

— Так вы точно уверены, что оно вам надо? — вдруг нарушил тишину один из мужчин, со скрежетом вонзив лопату в землю. Он тяжело выдохнул и вытер липкий пот со лба грязным рукавом старой куртки. Его голос заметно дрожал от физической усталости, но в нем отчетливо улавливался еще и оттенок суеверного сомнения.

— Да, я уверена, — резко отрезала женщина, и ее ледяной тон не оставил никакого пространства для дальнейших дискуссий. — Я вам заплатила, так что принимайтесь за дело. И без лишних вопросов.

Второй копатель, значительно моложе своего напарника, исподлобья взглянул на заказчицу.

— А зачем вам это? Просто интересно.

Женщина на мгновение замерла, словно собираясь с мыслями, а затем ответила — тихо, но так твердо, что слова прозвучали как приговор:

— Хочу его увидеть. Мой сын там. Мой единственный сын. Я не видела его… очень давно.

— Ну, ясно, — буркнул младший, скривив губи в мрачной улыбке. — Тогда копаем дальше.

Мужчины коротко переглянулись. Оба подумали об одном и том же: перед ними просто убитая горем мать, чей разум не выдержал страшной потери и помутился. Но, в конце концов, их это не касалось. Главное, что обещанные гривны уже надежно грели карманы их курток.

Лезвия лопат снова со скрежетом пошли в ход, разрывая сырую землю, а женщина осталась сидеть на своей скамье. Ее звали Марией, и сейчас, под ритмичный стук металла, она снова и снова проваливалась в водоворот собственных воспоминаний, возвращаясь в те времена, когда ее жизнь еще имела смысл и была полна надежд.