Я подарил родителям дом у моря на золотую свадьбу, но сестра решила его присвоить

Через две недели, в свои законные выходные, я снова поехал к ним в предрассветных, прохладных сумерках. У меня на пассажирском сиденье лежал термос с крепким кофе, а на шее, чисто по многолетней врачебной привычке, все еще висел холодный стетоскоп. Море в то утро имело тот особый плоский, серебристый оттенок, будто оно почтительно замерло между глубоким вдохом и выдохом.

Я потратил целый час, с наслаждением работая руками: тщательно смазывал специальным маслом петли на дверях, которые немного заедали. Я подвесил два ярких теннисных мячика на крепких веревках в гараже. Я измерил идеальное, до сантиметра точное расстояние, чтобы папа мог безопасно парковать свою старую машину, не задевая бампером заднюю стену.

Я аккуратно переподписал все рубильники на электрическом щитке красивым, печатным шрифтом, потому что мой отец обожает четкие, понятные надписи на всем. Это был мой способ проявить заботу без лишних слов.

Мама тем временем напекла целую гору ароматных блинов. Первая порция традиционно сгорела дочерна, и она долго, искренне над этим смеялась, совсем не расстроившись.

Мы долго сидели за круглым кухонным столом и разговаривали об обычных, будничных вещах: о ценах на местном рынке, о чудаковатой соседке Надежде Ивановне, которая зачем-то оставляет красивые ракушки в стеклянной банке прямо на заборе. Мы обсуждали местного, наглого баклана, который каждое утро крадет рыбу и напрочь лишен чувства собственного достоинства.

Никто из нас не вспоминал ни истеричную Юлю, ни агрессивного Вадима целый долгий час. Это чувствовалось на удивление приятно, как свежевытертая, блестящая кухонная столешница после генеральной уборки.