Я подарил родителям дом у моря на золотую свадьбу, но сестра решила его присвоить

Несколько секунд никто не пошевелился, переваривая мой ультиматум. В дверь позвонили второй раз, на этот раз настойчивее. Это был Саша. Точно по своему рабочему графику.

Процесс примусового выселения занял три полных, изнурительных часа. Распутывание чужого хаоса всегда требует значительно больше времени и энергии, чем его легкомысленное создание.

Саша, мастер по замкам, быстро, молча и профессионально заменил сердцевину во входной двери. Тем временем Вадим устраивал жалкую, громкую сцену бессильной агрессии на подъездной дорожке, пытаясь сохранить остатки достоинства. Он кричал полушепотом в свой телефон Юле, со злости пинал дорогие шины своего внедорожника. Очевидно, он отчаянно пытался дозвониться до какого-то своего мифического «юриста», который бы сказал ему то, что он так хотел услышать о «семейных правах».

Их собака залаялась до хрипоты, чувствуя общую панику хозяев. Дети передвигались по дому, как виноватые, молчаливые тени. Они хаотично запихивали свою разбросанную одежду в спортивные сумки и время от времени поглядывая на меня исподлобья так, будто я мог взорваться в любой момент.

Но я не взорвался. Я спокойно сидел за чистым кухонным столом со своей матерью и заваривал дорогой травяной чай, который купил специально для этой новой кухни. Она то и дело промокала мокрые глаза бумажным полотенцем, пытаясь успокоиться.

— Я не хотела тебе ничего говорить, сынок, — прошептала она. — Я наивно думала… думала, что мы сможем как-то все уладить сами, по-семейному. Они просто внезапно приехали, и так быстро, так бесцеремонно завалились в дом.

Она сделала глоток чая и продолжила оправдываться:

— Сказали, что нам так будет гораздо легче. Якобы никаких опасных лестниц для отца. Меньше площади для уборки для меня. Сказали, что возьмут на себя все «сложные вопросы» с содержанием.

— Мама, послушай меня внимательно. Именно эти «сложные вопросы» и делают этот прекрасный дом исключительно вашим, — максимально мягко, но уверенно ответил я.

Она покорно кивнула — тем маленьким, до боли знакомым кивком хронической вины. С таким же кивком она обычно просила прощения даже за плохую погоду на улице. Мой отец, Владимир, просто молча смотрел в большое панорамное окно на разбушевавшееся море.

— Я всегда думал, что буду сильнее, — горько сказал он хриплым голосом. — Это я, как глава семьи, должен был сказать им убираться вон из своего дома.

— Ты вовремя позвонил мне, когда понял, что не справляешься, — ответил я, положив руку ему на плечо. — И именно в этом была твоя настоящая мудрость и сила. Ты защитил маму.