Патрульные унизили военного на вокзале — не подозревая, что его боевой генерал стоит прямо за ними

— Господин полицейский, я просто хочу попасть к своей семье…

Просьба повисла в прохладном воздухе Южного терминала Центрального железнодорожного вокзала Киева. Военный стоял посреди зала, только что сойдя с поезда, который ознаменовал конец его четырнадцатимесячной ротации на передовой. Он наконец-то был в родном городе, наконец-то в нескольких минутах от дома.

Сержант полиции Леонид Лысенко, казалось, вообще не слышал той глубокой, изнуряющей усталости в голосе мужчины. Он резко вырвал из рук военнослужащего удостоверение УБД, издал громкий, насмешливый смешок и небрежно бросил пластиковую карточку на грязную плитку вокзала.

— Фальшивка, — пренебрежительно бросил он. — Если ты натянул на себя пиксель, это еще не делает тебя героем, дружище. Это делает тебя преступником.

Рядом с ним патрульный Виктор схватил объемный армейский баул солдата и бесцеремонно вытряхнул его содержимое. Носки, футболки и средства личной гигиены посыпались на отполированный пол.

Третий полицейский, Тимур, сделал шаг вперед и тяжелым тактическим ботинком наступил на мягкий фиолетовый предмет, выпавший из сумки. Это был плюшевый кролик — подарок, предназначенный для шестилетней девочки.

— Это игрушка моей дочери, — сказал солдат, и его голос дрогнул от напряжения.

Лысенко грубо толкнул его в плечо, заставив упасть лицом на холодную, безжалостную плитку.

— Руки за голову! — гавкнул он. — Как и подобает такому негодяю.

И так, военный, который только что вернулся с фронта — кавалер ордена «За мужество», боевой медик, спасавший жизни под плотным вражеским огнем, — оказался прижатым к полу вокзального терминала. Трое полицейских окружили одного солдата. Вокруг собиралась толпа, люди доставали телефоны, но никто не спешил на помощь.

Однако ровно в полутора метрах позади патрульных уже несколько минут неподвижно стоял мужчина в темно-синем пиджаке. Это был генерал-майор Тарас Тарасенко, непосредственный командир этого солдата. Это был человек, чьего сына этот медик вытащил с того света.

Генерал стоял совсем рядом, незамеченный, и уже через три минуты эти полицейские горько пожалеют, что не проверили, кто именно за ними наблюдает.

Шестью часами ранее Андрей Гриценко закрыл глаза, когда скоростной поезд «Интерсити» начал приближаться к Киеву. Прошло четырнадцать месяцев — четыреста двадцать шесть дней пыли, пронизывающего холода, невыносимой жары и отчаянной работы по спасению жизней тех, кто, возможно, никогда даже не вспомнит его имени.

Он был боевым медиком в 105-й отдельной десантно-штурмовой бригаде. Старший сержант. Из тех солдат, которых учили бежать навстречу взрывам, в то время как все остальные искали укрытие.

Телефон в его руке тихо завибрировал. Это было сообщение от Елены, с которой они были в браке уже восемь лет.

«Лиля не перестает спрашивать, не потерялся ли твой поезд. Она нарисовала тебе плакат. Фиолетовые блестки теперь по всей квартире. Скорее возвращайся домой, любимый».

Андрей улыбнулся, почувствовав, как усталость на мгновение отступает, и быстро отписал: «Подъезжаем. Буду через 15 минут. Не могу дождаться, чтобы обнять вас обеих».

Лиле было пять, когда он уехал на эту долгую ротацию. Теперь ей шесть. Он пропустил ее день рождения с тортом в виде единорога. Пропустил первый день в школе, не видел того момента, когда она впервые надела новый рюкзак, который так долго выбирала сама.

Он скучал по ним во время двадцати семи коротких видеозвонков, которые постоянно обрывались на полуслове, потому что слабый интернет на позициях не мог преодолеть расстояние между отцом и дочерью. В его армейском бауле, аккуратно спрятанный между теплыми носками и бритвой, лежал плюшевый кролик, которого он купил у волонтеров в прифронтовом городке. Он был фиолетовым — это любимый цвет его доченьки.

Андрей провез этого кролика через три разные позиции, два переезда на медицинском эвакуаторе и один очень близкий прилет мины, разорвавшейся в пятидесяти метрах от его блиндажа. Рядом с игрушкой лежала плотная картонная папка. Внутри — приказ о награждении орденом «За мужество».

Четыре месяца назад эта награда изменила все. Их медицинская машина попала под плотный обстрел во время эвакуации на Востоке. Андрей до сих пор видел перед глазами тот густой черный дым, поднимавшийся на фоне безжалостно серого неба.

Крики прорезали звон в его ушах. Горящий броневик перевернулся на бок, топливо вытекало на изувеченную землю. Молодой старший лейтенант оказался зажат под искореженным металлом.

Парню было всего двадцать шесть. Его бедренная артерия была перебита. Багряные пятна растекались быстрее, чем кто-либо мог бы это остановить. Андрей не думал; он действовал на инстинктах.

Он вытащил лейтенанта из-под обломков. Голыми руками пережал разорванную артерию. Он держал это бешеное давление одиннадцать невыносимых минут, пока парень стонал от боли, а машина поддержки искала безопасный путь через застеленную дымом дорогу.

Одиннадцать минут. Руки Андрея сводило судорогой. Кровь пропитала его форму, став горячей и липкой. Глаза лейтенанта то стекленели, то снова фокусировались на спасителе.

— Будь со мной, братишка. Держись. Я держу тебя. Юрием. Меня зовут Юрий. Пожалуйста, не отпускай…

— Я не отпущу, Юрий. Обещаю.

Лейтенант выжил. А Андрей вернулся к своей работе. Именно это и делают медики. Ты спасаешь тех, кого можешь, не зацикливаешься на этом и не ждешь благодарности. Ты просто переходишь к следующему раненому.

Он так и не узнал фамилии того старшего лейтенанта. Просто Юрий. Просто еще одно обещание, сдержанное под огнем.

Две недели спустя на их базу приехал генерал, чтобы вручить государственные награды десятку бойцов. Андрей стоял в строю. Он думал о Елене. Думал о Лиле. Думал о том, как сильно хочет домой.

Когда генерал подошел к нему, произошло что-то странное. Рукопожатие было крепким, но глаза генерала блестели от слез. Его голос дрогнул, когда он произносил слова благодарности.

— Выдающаяся работа, старший сержант. Действительно выдающаяся. Я должник перед вами… больше, чем вы можете представить.