«Какие деньги, мама?» Я высылала родителям немалые деньги на дочку, а после возвращения увидела её обувь, замотанную скотчем

— Мы звонили им неоднократно, — заверила меня Ирина Викторовна. — Но они каждый раз убеждали нас, что это лишь временные трудности и что Соля так адаптируется к вашему долгому отсутствию. Когда мы настойчиво советовали сократить её рабочие часы, они заявили, что это личный выбор девочки и что такой труд «закаляет характер».

Ирина Викторовна выглядела по-настоящему обеспокоенной.

— Мы очень за неё переживали, но поскольку не было явных физических признаков небрежности или жестокого обращения, наши возможности как школы были серьезно ограничены.

К тому времени, когда мы вечером вернулись в родительский дом, я собрала впечатляющий арсенал доказательств. У меня были четкие фотографии неподходящей по размеру одежды и изношенной обуви Соломии, устные свидетельства матери её подруги, официальная школьная документация о снижении успеваемости, подтверждение её рабочего графика от владелицы кофейни и, самое главное, мои банковские выписки, подтверждающие регулярные валютные переводы.

У меня также был дневник Соломии, который она добровольно дала мне почитать. Её записи были полны многочисленных упоминаний о том, как бабушка с дедушкой постоянно отказывали ей в покупке базовых вещей. Дневник также подробно описывал их регулярные жалобы на финансовое бремя и её собственное, разрушительное чувство вины за то, что её так «дорого» содержать.

Одна из записей разбила мне сердце окончательно. Она гласила: *«Сегодня разговаривала с мамой по видеосвязи, но так и не смогла рассказать ей, что мне нужны деньги на школьную экскурсию. Она выглядела такой уставшей на экране, а бабушка постоянно говорит, что маме самой едва хватает на нормальную еду в той командировке. Я лучше просто скажу учительнице, что в тот день я заболела»*.

В тот вечер я сидела на полу и помогала Соле заворачивать новогодние подарки для всей семьи. Она потратила все свои тяжело заработанные в кофейне деньги на продуманные, но очень скромные вещи: напекла домашнего печенья для дальних родственников, купила красивую чашку для дедушки, теплый шарф для бабушки и красивую фоторамку для меня.

Тем временем, проходя мимо спальни родителей, я случайно заметила в их полуоткрытом шкафу фирменные пакеты из дорогих брендовых бутиков. Этот контраст был просто разительным, до тошноты показательным. Пока мой ребенок работал на выходных в мороз и продавал свои самые ценные, памятные вещи, чтобы позволить себе подарить мне рамку для фотографий за сто гривен, мои родители цинично направляли тысячи долларов, предназначенных для неё, на финансирование своей роскошной жизни.

Завтра был канун Нового года. Вся большая семья должна была собраться за этим столом. И я буду к этому полностью готова.

Утро перед Новым годом выдалось ясным и по-настоящему морозным. Я почти не спала ту ночь, мой мозг без умолку прокручивал различные варианты предстоящей конфронтации. Соломия чувствовала мою тревожную отстраненность, но наивно списывала это на обычную адаптацию после долгой командировки.

На самом же деле я методично выполняла тщательно продуманный план. Первым шагом была финансовая защита моего ребенка. Пока Соля помогала Ольге Ивановне готовить праздничные салаты на кухне, я поехала в ближайшее отделение своего банка.

В качестве меры предосторожности я уже заблокировала все автоматические переводы со своего зарплатного счета через приложение. Теперь я открыла новый, совместный текущий счет, к которому у Соломии был полноценный доступ, и перевела туда часть своих сбережений, чтобы покрыть все её немедленные нужды. Менеджер банка, которая сама в прошлом имела опыт военной службы, быстро поняла ситуацию и максимально ускорила весь процесс оформления, как только я упомянула о возвращении из миротворческой миссии.

Следующим моим шагом был звонок подполковнику Елене Шевчук — моему бывшему командиру и надежному наставнику. Сейчас она уже вышла в отставку и занималась частной юридической практикой в сфере семейного права, но в прошлом неоднократно помогала мне мудрым советом в сложных жизненных ситуациях. Когда я описала ей обстоятельства, её ответ был очень взвешенным, но безапелляционным.

— Документируй абсолютно всё, Екатерина, — сказала она строго. — Все сообщения, электронные письма, банковские выписки, каждую фотографию. В украинском законодательстве есть четкие статьи относительно мошенничества и финансового злоупотребления со стороны опекунов или родственников, которые здесь идеально применимы.

Она сделала короткую паузу.

— Ты собираешься поговорить с ними прямо сегодня?

— Вечером соберется вся наша большая семья, — объяснила я. — Наличие свидетелей сделает любые попытки отрицания бесполезными.

— Просто помни: главное в этой истории — это психологическое состояние Соломии. Какой бы подход ты ни выбрала, он должен нанести девочке как можно меньше дополнительной боли.