«Какие деньги, мама?» Я высылала родителям немалые деньги на дочку, а после возвращения увидела её обувь, замотанную скотчем

Как только остальные ушли вниз по лестнице, я плотно закрыла дверь спальни и села рядом с Соломией на край кровати.

— Солнышко, мне нужно, чтобы ты рассказала мне абсолютно всё: что именно происходило с деньгами, пока меня не было.

История, которую рассказала мне дочь, разбивала моё материнское сердце на мелкие кусочки. Мои родители с самого начала заявили ей, что я не могу присылать средства из-за «сложностей с переводами из Африки». Они покупали ей только самое необходимое — базовую еду и дешевые средства гигиены, — но при этом постоянно и очень громко жаловались на финансовое бремя, которое свалилось на их плечи из-за её содержания.

Когда Соломии исполнилось четырнадцать, она начала работать на выходных в местной кофейне «Горнятко» — неофициально, без всякого оформления, просто чтобы иметь хоть какую-то копейку. Она тратила свои мизерные заработанные деньги на тетради, ручки, оплату школьных кружков и, изредка, на какую-то новую одежду.

— Я не хотела ничего у тебя просить, мама, — объясняла Соля, а на её глазах выступили слезы. — Ты делала такое важное дело, спасала людей, а бабушка говорила, что ты и так ужасно нервничаешь из-за нехватки денег. Я продала свой планшет, чтобы поехать с классом на экскурсию. А когда в волейбольной команде сказали сдать деньги на новую форму, я просто бросила секцию. Я же знала, что дедушка с бабушкой не смогут за это заплатить.

Я крепко прижала её к себе, а мой мозг уже лихорадочно сводил дебет с кредитом. Восемнадцать тысяч долларов с лихвой покрыли бы все её потребности несколько раз подряд. Новая дорогая мебель, папина машина из салона, бриллиантовый браслет сестры и множество других «улучшений» по дому вдруг приобрели жуткий, тошнотворный смысл.

— Бабушка с дедушкой хоть когда-нибудь давали тебе карманные деньги? — спросила я, уже заранее боясь услышать ответ.

Соломия покачала головой.

— Они подарили мне тысячу гривен на день рождения. Бабушка тогда сказала, что времена сейчас очень трудные.

В тот же вечер, пока Соля принимала душ, я незаметно проскользнула в отцовский кабинет и быстро осмотрела ящики стола. В одном из них я нашла красочные туристические брошюры с предложениями элитного отдыха на Мальдивах, запланированного на февраль. Распечатка с подтверждением бронирования показывала пакет «ультра всё включено» в роскошной вилле на воде, который стоил более 5000 долларов.

В другой папке лежали чеки за ювелирные изделия, брендовую одежду и современную технику, которые в сумме тянули еще на несколько тысяч долларов. Когда я зашла в электронный школьный дневник, используя логин Соломии, то увидела, что её оценки катастрофически упали. Из отличницы она съехала на шестерки и семерки.

В комментариях от учителей отмечались частые опоздания и невыполненные домашние задания. Классный руководитель написала: «Соломия выглядит очень изможденной на уроках. Она упоминала, что работает на выходных, и это мешает ей полноценно отдыхать и учиться».

Реальность становилась неоспоримой. Мои собственные родители систематически и хладнокровно присваивали средства, предназначенные для ухода за моим ребенком, чтобы финансировать улучшение собственного стиля жизни. Моя девочка вынуждена была работать, учась в школе на дневном отделении, продавать свои личные вещи и отказывать себе в базовых потребностях.

А когда Соля случайно обмолвилась, что пропустила поход к стоматологу, потому что «с медицинской страховкой возникли какие-то проблемы», я едва не потеряла самоконтроль. Перед отъездом я оставила им полный пакет документов на частное медицинское страхование ребенка, которое покрывало абсолютно все базовые процедуры и лечение без всяких доплат.

Позже той же ночью, когда все уже улеглись спать, я зажала свою сестру в угол на темной кухне.

— Ты знала, что они забирают деньги Соломии? — спросила я прямо, мой голос звучал ледяным.

Алина нервно закрутила свой новый браслет, не в силах посмотреть мне в глаза.

— Я не знала всей истории, — начала она выкручиваться. — Мама и папа действительно говорили, что ты присылала какие-то деньги на экстренные случаи, но уверяли, что это очень мало. Они постоянно жаловались на то, как дорого сейчас всё обходится.

— Они получали 2000 долларов каждый месяц, конкретно и исключительно на Соломию, — ровно и четко произнесла я.

Алине хватило совести выглядеть шокированной этой суммой, хотя я сильно сомневалась, что её удивление было абсолютно искренним.

— Ну, знаешь, уход за ребенком — это тяжелый труд, — в конце концов выдавила она, пытаясь как-то их оправдать. — Они заслуживают какой-то компенсации за то, что приютили её.

— Приютили её? Она их родная внучка, а не бездомная собака! — отрезала я, изо всех сил стараясь не повышать голос, чтобы Соля не услышала нашей ссоры. — Я бы с радостью и без проблем платила им отдельно за их время, если бы они только попросили. Но те деньги предназначались исключительно для нужд моей дочери!

Алина неловко пожала плечами и отвела взгляд.

— Тебе стоит поговорить об этом с ними, а не со мной. Я уверена, что у них были свои веские причины.