«Какие деньги, мама?» Я высылала родителям немалые деньги на дочку, а после возвращения увидела её обувь, замотанную скотчем

Моя сестра Алина попыталась вмешаться, её голос неестественно сорвался на высокую ноту.

— Я уверена, что это просто какое-то ужасное недоразумение относительно того, сколько сейчас стоит содержать подростка.

— Здесь нет никаких недоразумений, — спокойно ответила я, скользя двумя папками по полированной поверхности стола: одну — родителям, вторую — тете Светлане. — В этих папках содержится полная документация: банковские выписки, графики работы из кофейни и официальные отчеты из школы.

Тетя Светлана открыла свою папку, и её лицо мгновенно исказилось от холодного гнева.

— Соломия продолжала учиться и старалась получать нормальные оценки, пока работала на выходных и пропускала обеды, — продолжала я. — А тем временем восемнадцать тысяч долларов финансировали чью-то роскошь.

Мой отец наконец подал голос, пытаясь защищаться.

— Ты вообще представляешь, сколько сейчас стоит коммуналка, продукты, отопление такого дома?!

— Я прекрасно это представляю, — резко перебила его я. — Я воспитываю её сама уже пять лет. Две тысячи долларов в месяц с лихвой покрывали бы абсолютно всё и даже больше. Настоящая любовь не отправляет четырнадцатилетнюю девочку работать в половине шестого утра в мороз, пока её опекуны сладко спят в теплой постели!

— Но мы же дали ей крышу над головой! — отчаянно запротестовала моя мать. — Мы планировали всё вернуть!

— Из каких денег? — прищурилась я. — Из тех, что вы уже отложили на свой тур на Мальдивы?

Тетя Светлана подняла взгляд от документов, и её глаза метали молнии.

— Тур на Мальдивы, Тарас?! Серьезно?! Пока твоя родная внучка ходила в ботинках, замотанных скотчем?!

Мой отец покраснел и опустил глаза от стыда. Мать попыталась оправдаться в последний раз.

— У нас появились непредвиденные расходы… Этот ремонт на кухне…

— Какие расходы могут оправдать кражу у родного ребенка? — холодно спросила я. Когда ответа не последовало, я четко озвучила свои условия. — Полный финансовый отчет и стопроцентный возврат средств. Искреннее, личное извинение перед Соломией. Юридически заверенное соглашение о возмещении. Или завтра утром я подаю официальное заявление в полицию о мошенничестве и финансовой эксплуатации несовершеннолетней.

— Ты бы действительно подала в суд на собственных родителей? — шокировано прошептала Алина.

— Я бы использовала все законные методы для защиты своего ребенка от эксплуататоров, да, — непоколебимо ответила я. — Точно так же, как я бы сделала это с любым другим человеком на улице.

В этот момент в дверь позвонили. Отец пошел открывать и вернулся в гостиную, держа в руках плотный конверт от курьерской службы. Это были официальные шаблоны документов о реституции, которые я просила подготовить юристов.

— Спасибо, — сказала я, забирая конверт из его дрожащих рук. — Это поможет нам двигаться дальше.

Остаток новогоднего ужина прошел в болезненном, напряженном молчании, но Соломия держала голову высоко поднятой. Позже тетя Светлана пообещала мне: «Я лично проконтролирую, чтобы они всё исправили».

Второго января, ровно в десять утра, в дом прибыл мой адвокат, господин Юрий, чтобы провести процедуру медиации. Присутствовали мои родители, сестра, Соломия и тетя Светлана. В течение трех тяжелых часов мы методично проходили через процесс привлечения к ответственности.

Столкнувшись с железными доказательствами и присутствием адвоката, защита моих родителей окончательно рассыпалась. Они признали, что действительно присвоили средства — сначала на какие-то мелочи, а потом начали оправдывать перед самими собой значительно большие расходы, такие как новый кроссовер и дорогой тур.

Они согласились на жесткий график выплат: немедленная отмена поездки на Мальдивы, срочная продажа новенькой Toyota и возврат всех купленных ювелирных украшений. Они подписали юридически обязывающее соглашение о возврате полной суммы вместе с процентами. Но самое важное — они лично и со слезами на глазах попросили прощения у Соломии. Когда они вышли из комнаты, казалось, что с плеч моей девочки упало огромное бремя.

— А ты действительно могла бы довести это дело до уголовного суда? — тихо спросил мой отец у господина Юрия, когда тот собирал документы.

— Несомненно, — кивнул адвокат. — И это было бы чрезвычайно выигрышное и показательное дело.