Я отдал элитному спецназу 22 года. Когда столичные мажоры избили моего сына, а лицей всё замял, я не стал устраивать скандалов. Через три дня в их семьях началась паника — и это было только начало…

Следователь наклонился ближе, понизив голос почти до конспиративного шепота.

— Скажу вам чисто между нами. У меня есть трое свидетелей, которые говорят совсем другое. Но это страшно напуганные дети.

А спортивная программа для этого частного лицея — это курица, несущая золотые яйца. Семьи этих спортсменов имеют очень, очень глубокие связи в столице.

Роман молча впитал в себя эту информацию, сохраняя ее в холодной аналитической части своего мозга.

— Я хочу знать имена этих игроков.

Плахотнюк на мгновение заколебался, но всё же достал из кармана свой потертый блокнот.

— Даниил Фоменко. Эрик Осадчий. Богдан Гришко. Глеб Гайдук. Евгений Петренко. Иван Христенко и Константин Марченко.

— Все они выпускники, — продолжил следователь. — У всех есть перспективы попасть в лучшие университеты. Отец Фоменко владеет половиной коммерческой недвижимости в этом районе.

Отец Осадчего — депутат Киевсовета. Вы сами понимаете, куда дует ветер.

— Я понимаю, — сухо бросил Роман.

В ту же ночь у Дениса дважды останавливалось сердце. Во время второго раза медицинской бригаде едва удалось вытащить парня с того света. Роман стоял за стеклом реанимации, напряженно наблюдая, как рой врачей и медсестер отчаянно борется за жизнь его единственного ребенка.

Он почувствовал, как что-то очень холодное и твердое осело в самом центре его груди. Нет, это не была ярость. Ярость — это горячая, хаотичная и абсолютно бесполезная эмоция в тактической среде.

Это было что-то совсем другое. Это было то самое ледяное чувство, которое он хорошо знал еще со времен самых тяжелых спецопераций, когда его группа штурмовала вражеские позиции. Это называлось абсолютной операционной ясностью.

На утро состояние Дениса снова стабилизировалось, хотя он и продолжал находиться в глубокой коме. С первыми лучами солнца Роман покинул клинику и поехал прямо в лицей. «Печерский академический лицей» был роскошным современным кампусом, чьи новейшие спортивные площадки вызывающе сверкали в утреннем свете.

Кабинет директора Богдана Лозового располагался на втором этаже. Его стены были плотно завешаны фотографиями команд-победителей и многочисленными грамотами. Сам Лозовой оказался мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной серебристой сединой и в костюме, который стоил слишком дорого для обычного работника образования. У него был глубокий, неестественный загар человека, проводящего свое свободное время на элитных курортах.

Когда Роман вошел, директор поднял взгляд. В его глазах промелькнуло что-то неуловимое. Возможно, раздражение. Или холодный расчет.

— Господин Коваленко. Я так и думал, что вы можете заглянуть. Это ужасная ситуация. Просто ужасная.

— У моего сына проломлен череп, — ровно сказал Роман.

— Да, и мы все молимся за его скорейшее выздоровление. Ребят, участвовавших в конфликте, отстранили от занятий до завершения расследования. Мы относимся к таким вещам максимально серьезно.

— Семеро игроков, — голос Романа был похож на натянутую струну. — Все значительно крупнее Дениса. Все — тренированные спортсмены. Они били его, пока он не перестал шевелиться, а потом продолжили бить дальше.

Лозовой развел над столом свои идеально ухоженные руки с маникюром.

— Из того, что мне доложили, это был спор, который просто зашел слишком далеко. Вы же понимаете: подростки, гормоны.

К сожалению, такое иногда случается. Никто не хотел такого финала. Но, повторюсь, такие вещи случаются.

Роман повторил его последние слова, глядя директору прямо в глаза:

— Мой сын лежит на аппарате искусственного дыхания.

— Я прекрасно понимаю ваше возмущение, господин Коваленко. Любой отец чувствовал бы себя так же. Но мы должны позволить компетентным органам разобраться в этом. Полиция ведет следствие.

— А как насчет собственного расследования лицея? У вас же есть записи с камер наблюдения. Показания свидетелей.

— Всё это сейчас тщательно изучается, — Лозовой откинулся на спинку своего кожаного кресла, и к нему начала возвращаться самоуверенность. — Позвольте мне быть с вами откровенным. У этих семерых ребят впереди блестящее будущее.