Я отдал элитному спецназу 22 года. Когда столичные мажоры избили моего сына, а лицей всё замял, я не стал устраивать скандалов. Через три дня в их семьях началась паника — и это было только начало…

За двадцать два года службы в элитном подразделении Сил специальных операций Роман Коваленко в совершенстве овладел искусством спать, никогда по-настоящему не расслабляясь. Даже сейчас, спустя три года после выхода на вполне заслуженную военную пенсию, малейшая аномалия в окружающей среде мгновенно вырывала его из состояния анабиоза. Вибрация телефона на тумбочке ровно в 14:47 не была просто легкой аномалией. Для его натренированного мозга это был сигнал тревоги.

Он бросил быстрый взгляд на экран смартфона. Звонили из школы Дениса, причем во время уроков.

— Господин Коваленко? — женский голос на другом конце провода заметно дрожал, задыхаясь от едва сдерживаемой тревоги. — Это Елена Павловна, учительница литературы. С Денисом… произошел инцидент. Вашего сына сейчас срочно везут в Киевскую городскую клиническую больницу скорой помощи.

Роман уже был на ногах и двигался к выходу еще до того, как она закончила фразу. Его рука привычным движением подхватила ключи от машины.

— Что именно случилось? — резко спросил он. Его голос оставался абсолютно ровным, несмотря на мощный выброс адреналина, уже затопивший кровь.

— Это всё школьная сборная по регби, — заикаясь, проговорила учительница. — Несколько игроков… Роман Викторович, всё очень серьезно. Врачи скорой говорили о возможном переломе черепа.

Дорога до больницы, которая обычно занимала бы добрых сорок минут по киевским пробкам, была преодолена за пятнадцать. Руки Романа уверенно держали руль, не выдавая той бури эмоций, что бушевала внутри. Однако его мозг уже автоматически переключал передачи: каталогизировал потенциальные угрозы, высчитывал время реакции и прокручивал тактические сценарии. Те самые сценарии, которые он всегда молился никогда не применять в мирной жизни, на улицах родного города.

Люминесцентные лампы в коридорах реанимационного отделения гудели на той стерильной, раздражающей частоте, что вызывает головную боль. Роман уверенно шагал по коридору, пока не замер у большого окна палаты интенсивной терапии. По ту сторону стекла неподвижно лежал Денис. Ему было семнадцать лет, но сейчас фигура на больничной койке была едва похожа на его мальчика.

Сложная паутина капельниц и трубок тянулась к его рукам. Ритмичное шипение аппарата искусственной вентиляции легких делало за него то, что должен был делать его собственный организм — дышало. Левая половина лица Дениса отекла так, что стала вдвое больше обычной, превратившись в сплошной жуткий ландшафт багровых и черных синяков. Белоснежные бинты, плотно облегавшие его голову, уже успели пропитаться свежими пятнами крови.

— Господин Коваленко? — к нему тихо подошла дежурная медсестра. На ее бейдже значилось: Екатерина Дмитренко. — Ваш сын сейчас стабилен, но следующие сорок восемь часов будут абсолютно критическими. Компьютерная томография подтвердила вдавленный перелом свода черепа.

— Кто его лечащий врач? — спросил Роман, не отрывая взгляда от сына.

— Врач Марченко. Он лучший нейрохирург в нашей клинике.

— Как именно это произошло? — голос Романа звучал глухо, лишенный каких-либо интонаций. Это была железная стена военного контроля, сдерживавшая разрушительное цунами родительских эмоций.

Екатерина нервно взглянула в сторону полицейского, дежурившего у сестринского поста.

— Расследованием занимается старший следователь Плахотнюк. Однако, из того, что мне удалось услышать, нападавших было несколько. Травмы крайне тяжелые: сломанные ребра, сильные внутренние ушибы органов и, собственно, перелом черепа. Роман Викторович… вашего сына избили. Очень, очень жестоко.

Следующие три часа Роман просидел у постели Дениса. Это время казалось бесконечной агонией. Его сын всегда был тихим и спокойным ребенком.

Парнем, который предпочитал одиночество с книгой в руках, а не шумные тусовки или рев стадионов. Он всегда выбирал творчество и науку вместо агрессии. Денис был не просто умным, он был удивительно добрым.

Это был тот самый парень, который без всяких просьб помогал пожилым соседкам донести пакеты из супермаркета, а выходные проводил как волонтер в местном приюте для животных. Только на прошлой неделе они вместе ездили на рыбалку под Киев, и Денис с горящими глазами рассказывал о своих мечтах поступить на ветеринарный факультет. А сейчас существовала вполне реальная и страшная вероятность того, что он больше никогда не проснется, чтобы изучать что-либо вообще.

Около восемнадцати часов к палате наконец подошел старший следователь Леонид Плахотнюк. Это был мужчина лет сорока пяти, с тяжелыми мешками под глазами и усталым выражением лица. Так выглядит человек, видевший слишком много грязи и темноты в большом городе.

— Господин Коваленко? Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно вашего сына. Были ли у него враги? Возможно, какие-то длительные конфликты в лицее?

— Денис не наживает врагов, — просто и твердо ответил Роман.

Следователь медленно кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

— Согласно первоначальному отчету, семеро игроков школьной сборной по регби зажали его на западной лестнице после четвертого урока. Свидетели слышали какой-то шум, но когда прибежала охрана лицея, ваш сын уже лежал без сознания.

Плахотнюк сделал паузу, тщательно подбирая каждое следующее слово.

— Эти ребята утверждают, что это была просто «мужская потасовка», которая немного вышла из-под контроля. Их официальная версия: Денис начал первым.

— Мой сын весит чуть больше шестидесяти килограммов в мокрой одежде. Вы хотите сказать, что он сам спровоцировал драку с семью здоровенными регбистами?

— Я лишь пересказываю вам то, что утверждают они, — вздохнул полицейский. — Их адвокаты уже активно включились в процесс. Администрация лицея сейчас пытается классифицировать это как «досадный несчастный случай».