Они окружили её дом в Сочельник, не зная о её прошлом. Ошибка, которая навсегда изменила жизнь браконьеров

Поправка на ветер была рассчитана, а не угадана, скорректирована на температуру и высоту, записана в маленьких, аккуратных заметках.

Огневые позиции были выбраны без церемоний. Основная, запасная и для отхода. Ничего очевидного. Ничего, что выглядело бы как «гнездо» для кого-то проходящего мимо.

Она прорезала узкие полосы сквозь кустарник только там, где это было необходимо, сохраняя маскировку вместо комфорта. Внутри она приклеила карточки дальностей к нижней стороне стола.

Движение было автоматическим, отработанным. Тем, что её руки делали, не консультируясь с памятью. Она не думала о том, почему размещает их под определенным углом. Она просто знала, где им место.

Ночью она двигалась по дому, не включая свет. Её шаги были тихими, размеренными, никогда не торопливыми.

Она знала, где каждый угол, каждая скрипучая половица, каждый звук, который может издать конструкция. Темнота не была препятствием. Это было условие.

Датчики множились, но ни один из них не был куплен в обычном охотничьем магазине в райцентре. Это были старые, более выносливые приборы, «трофеи» из другой жизни, перепрошитые и адаптированные.

Они сливались с корой елей, мхом на камнях и столбиками забора с терпением того, кто не нуждается в мгновенных результатах. Любой, кто смотрел бы вскользь, пропустил бы их вовсе.

Её телефон молчал долгими промежутками, а затем завибрировал дважды за одну ночь, с интервалом в несколько минут. Никаких сообщений. Никаких имен, только короткие «маячки» от контактов, с которыми она не говорила годами.

Этого было достаточно. Доказательство того, что мир, который она оставила, всё еще существовал на краях её жизни, наблюдая, но не вмешиваясь.

Она не ответила. Ей не нужно было. Эти проверки связи были не вопросами. Они были подтверждением: «Мы здесь, если что».

Внизу, в городе, лейтенант Андрей Бойко не мог перестать думать о женщине с горы. Он говорил себе, что она преувеличивает, что она подпадает под знакомый шаблон «городской сумасшедшей».

Але чим більше він дивився на рапорт, який вона подала, тим менше це пояснення трималося купи.

Временные метки были точными, углы съемки — последовательными. Изображения не преувеличивали и не навязывали мнение. Они документировали. То, как она писала, зеркально отражало то, как она говорила.

Никаких эмоций. Никакой воды. Только факты, разложенные так, чтобы ничего важного не скрылось. Бойко открыл топографические карты после смены, сравнивая её линию забора с известными туристическими тропами.

Он заметил, как мужчины на снимках избегали открытых полян. Как они двигались так, словно ожидали сопротивления. Это беспокоило его. Он еще никому об этом не сказал.

Не потому, что боялся ошибиться. А потому, что начинал подозревать, что недооценил её, и это осознание приходило с тихим дискомфортом.

На горе Елена ждала. Она не мерила шагами комнату. Она не зависала над мониторами.

Она делала мелкие дела, требовавшие выполнения, и позволяла большой картине самой складываться в голове. Снег продолжал падать, сглаживая мир в ложное чувство покоя.

А потом, поздно ночью, уведомления начались снова. Не одно. Не два. Многочисленные сигналы, разнесенные во времени, но явно скоординированные. Юго-восток. Северо-восток. Западный хребет.

Елена открыла каналы видеонаблюдения, и её челюсть сжалась. В этот раз их было больше. Двенадцать фигур, двигавшихся слаженными группами, разделяясь и соединяясь, как части одного механизма.

У них было лучшее снаряжение — тепловизоры светились тусклым светом у лиц, походка была увереннее. Они пришли не тестировать.

Они двигались так, словно темнота принадлежала им, словно забор был лишь временным неудобством, которое скоро будет исправлено. Один из них остановился и поднял руку, приказывая остальным замедлиться, прислушаться.

Они верили, что они одни. Елена почувствовала сдвиг внутри себя — момент, когда планирование закончилось и выполнение приблизилось вплотную.

Её дыхание оставалось ровным, но фокус сузился, отсекая всё, что не имело значения. Она еще не тянулась к винтовке. Она наблюдала. Мужчины остановились на краю поляны, их силуэты размывались на фоне снега.

Один тихо засмеялся, звук донесся ветром ровно настолько, чтобы достичь её выносных микрофонов. Другой поправил рюкзак и просканировал линию деревьев оптикой, которая стоила как хорошая иномарка.