«Все говорили, что он погиб в огне»! Кинолог разрыдался, когда увидел, кто ждал его на обычной остановке

Денис заколебался, затем осторожно приподнял мокрую шерсть на ребрах Грома. Его дыхание остановилось. Там, на боку, тянулись шрамы. Глубокие, неровные рубцы, кожа вокруг которых была стянута. Это были не новые раны. Это были старые ожоги. Следы огня, жара и падающих обломков.

Именно такие раны получает собака, выжившая в эпицентре взрыва. Голос Дениса задрожал.

— Это… это из того цеха.

Воспоминания вспыхнули: рев пламени, грохот металла, отчаянный лай Грома сквозь черный дым. Дмитрий проглотил слюну.

— Как? Как он вообще выбрался? Там горело несколько часов.

Денис не ответил. Он не мог. Вместо этого он осторожно взял лапу Грома.

Еще один шок пронзил его. На шее, под грязной шерстью, все еще висел остаток ошейника. Металлический жетон, помятый и почерневший от высокой температуры, сохранил выбитую надпись: «К-9 ГРОМ».

Жетон пережив пекло. Як і його власник. Денис притиснув холодний метал до чола, сльози змішувалися з дощем.

— Ты сохранил его. Все это время. Ты пытался вернуться домой?

Гром тихо скулил, прижимаясь к рукам. Затем Денис заметил еще кое-что. На левом ухе Грома была маленькая зазубрина — след от колючей проволоки во время тренировки три года назад. Каждая деталь, каждый шрам, каждое воспоминание совпадали.

Это не был похожий пес. Это был Гром. Его Гром. Собака, которую официально признали погибшей.

Дмитрий выдохнул:

— Денис. Сомнений нет. Это действительно он.

Но радость встречи мгновенно сменилась ужасом от состояния собаки. Дыхание Грома стало хриплым, прерывистым. Его тело тяжело обвисло на коленях Дениса, словно он держался из последних сил ровно столько, сколько нужно было, чтобы найти хозяина. Теперь силы покинули его.

— Нужно ехать, — торопил Дмитрий. — Он долго не протянет.

Денис вытер глаза, его голос стал твердым, несмотря на дрожь рук.

— Гром прошел сквозь ад, чтобы найти меня. Я не потеряю его снова.

Он подхватил Грома под грудь, поднимая его так осторожно, как позволяло его разбитое сердце. Пес не сопротивлялся. Он просто закрыл глаза, полностью доверяя Денису. Как и всегда.

Дождь лил стеной, когда Денис прижимал Грома к груди. Собака издала слабый звук, такой тихий, что его почти заглушил ливень. Но для Дениса это было громче сирены. Это была просьба о помощи.

Дмитрий уже открыл заднюю дверь машины.

— Давай сюда, — голос друга дрожал. — Быстрее.

Денис кивнул. Он осторожно положил Грома на заднее сиденье, чувствуя каждую кость, каждую дрожь, каждый болезненный вдох. Гром немного свернулся, положив голову на край сиденья так, чтобы видеть Дениса.

Дмитрий рванул с места, колеса подняли фонтаны воды.

— Звоню в ветклинику на Левобережной, там есть реанимация, — бросил он, хватая телефон. — Скажи мне, что он дышит. Просто скажи, что он жив.

Но Денис едва слышал его. Весь его мир сузился до грудной клетки Грома, которая поднималась слишком медленно и опускалась слишком тяжело. Каждый вдох выглядел как битва. Денис осторожно гладил его морду, мокрую от дождя и слез.

— Держись, брат. Держись. Ты пережив вогонь. Ти вижив на вулиці. Ти зможеш і це.

Глаза Грома на мгновение открылись. Тусклые. Усталые. Но в них светилось что-то похожее на извинение. Словно он знал, что Денис провел год в трауре, и корил себя за то, что стал причиной этой боли.

Денис наклонился вперед, прижавшись своим лбом ко лбу собаки.

— Только не смей меня снова бросать, — прошепотів він. — Не зараз. Не так.

Машина резко вошла в поворот, шины завизжали на мокром асфальте. Дмитрий выругался сквозь зубы, объезжая маршрутку.

— Держи его, Денис! Мы почти на месте. Клиника через два квартала.

Но это «почти» казалось вечностью. Денис снова проверил дыхание Грома. Оно слабело. Тело становилось пугающе холодным. Его лапы начали мелко дергаться — признак глубокого истощения. Или чего-то худшего. Паника пронзила Дениса, как электрический ток.

— Дима, быстрее!

— Я жму как могу!