«Все говорили, что он погиб в огне»! Кинолог разрыдался, когда увидел, кто ждал его на обычной остановке

Дмитрий, его ближайший друг и бывший напарник по патрулю, был одним из немногих, кто не исчез. Он приезжал каждое воскресенье, иногда привозил продукты из супермаркета, иногда — новости из участка, а иногда просто сидел рядом, разделяя тяжелую тишину. Денис ценил это, хотя редко говорил об этом вслух.

— Давай, собирайся, — настаивал Дмитрий в один дождливый вторник. — Твой врач ждет на осмотр. Я за рулем. Тебе нужно хоть немного подышать воздухом, а не этой квартирной пылью.

Денис не спорил. У него не было на это сил. Он просто кивнул и позволил другу выкатить кресло в подъезд, а затем на улицу, где мелкий дождь уже барабанил по капоту машины.

Небо над Киевом было свинцово-серым, низким и тяжелым. Вода стекала по тротуарам, собираясь в лужи, в которых отражались размытые огни светофоров. Когда Дмитрий вез его к машине, а затем двинулся в сторону клиники через пробки на мосту Патона, Денис почувствовал странное давление в груди.

Это была не физическая тяжесть. Что-то в этой погоде, в этой мертвой тишине города под дождем, в холодном ветре, пробивавшемся сквозь щели окна… Это дергало его, шептало, как воспоминание, которое он никак не мог ухватить.

— Ты сегодня слишком тихо сидишь, — буркнув Дмитро, не відриваючи погляду від дороги.

— Я всегда тихо сижу, — ответил Денис с бледной, безрадостной улыбкой.

— Нет, это другое.

Денис промолчал. Он не знал, как объяснить это чувство, скручивающее внутренности. Это не была грусть — с ней он жил каждый день. Это не была вина — ее он носил, как вторую кожу. Это было что-то живое. Что-то, что тянуло его.

Когда они свернули на улицу возле старой автобусной остановки, внезапный холод пробежал по его спине. Рука Дениса невольно сжала дверную ручку. Не от страха, а от узнавания. Узнавания чего? Он еще не знал.

Дождь усилился, хлестал по металличевой крыше остановки впереди. Сквозь запотевшее стекло Денис увидел силуэт. Темное пятно, свернутое в клубок, неподвижное.

На мгновение он подумал, что разум снова играет с ним в злые игры. Это был просто еще один призрак, еще одна тень, которую его сердце рисовало в минуты слабости. Но в этот раз видение не исчезло. Пульс ускорился. Дыхание перехватило. Мир сузился до одной маленькой фигуры, сидевшей в одиночестве под дождем.

— Дима, — прошепотів він, ледь чутно.

— Что?

— Стой.

Дмитрий резко затормозил, удивленно взглянув на друга.

— Что случилось? Тебе плохо?

Денис не моргал. Он не мог моргнуть. Чувство внутри обострилось до боли. Это было реальным.

— Я… я знаю этот силуэт.

Холодная вода стекала грязными потеками по стеклу остановки. Когда темное пятно едва заметно шевельнулось, подняв голову на дюйм, Денис почувствовал, как земля уходит из-под колес. Кто-то — кто-то живой — ждал там.

Кто-то, кого он похоронил в своей душе. Дмитрий медленно подкатил машину ближе к тротуару, нахмурив брови.

— Денис, на что ты смотришь? — запитав він, простеживши за застиглим поглядом друга.

Но Денис не мог говорить. Воздух застрял в горле, когда размытая форма внутри остановки снова шевельнулась. Движение было медленным, слабым, почти предсмертным.

Сквозь потоки воды он разглядел пару худых лап, подогнутых под хилое тело. Мокрая шерсть слиплась, обтягивая ребра, выпиравшие так остро, будто хотели прорвать кожу. Пес дрожал, едва держась вертикально.

Но эта поза… Этот наклон головы… Эта обреченная неподвижность… Это ударило Дениса прямо в центр груди.

Дмитрий наклонился ближе к стеклу.

— Это просто бродячий пес, друг. Поехали, мы опоздаем к врачу.

— Нет, — прошепотів Денис. — Не просто пес.