«Все говорили, что он погиб в огне»! Кинолог разрыдался, когда увидел, кто ждал его на обычной остановке

Гром ответил тихим выдохом, мышцы напряглись, нос быстро втягивал влажный воздух. Внутри запах ударил первым: не просто сырость, а что-то резкое, химическое. Запах газа. Уши Грома мгновенно встали торчком.

Он потянул вперед, ведя Дениса сквозь темноту уверенными шагами. Каждые несколько метров он останавливался, принюхивался и низко рычал. Они нашли источник шума в дальнем углу цеха.

Это была группа «металлистов» — трое мужчин, вырезавших остатки оборудования. Они работали небрежно, грубо. Рядом стояли баллоны с кислородом и пропаном для газовых резаков. Один из резаков шипел, пламя лизало старую трубу, которую они пытались демонтировать.

Когда Гром с громовым лаем ворвался в помещение, начался хаос. Преступники запаниковали. Один бросился наутек, другой схватил тяжелый кусок арматуры, а третий, в панике, задел ногой старый газовый вентиль на магистрали, которую они, вероятно, считали пустой.

Денис выстрелил в воздух.

— Полиция! Стоять!

Гром прыгнул вперед, сбивая с ног человека с арматурой. Но в ту же секунду раздался свист — газ под давлением вырвался из поврежденной трубы прямо на открытое пламя резака.

— Гром, назад! — закричав Денис.

Но было слишком поздно. Мощный взрыв разорвал пространство цеха. Ослепительная оранжевая вспышка поглотила все. Ударная волна отбросила Дениса назад, впечатав его в бетонную колонну. Мир превратился в огонь, дым и оглушительный грохот.

Денис пытался подняться, но не почувствовал ничего ниже пояса. Ноги онемели, придавленные обломками перекрытия. Пыль забила легкие, он кашлял и звал Грома сквозь густой туман.

— Гром! Гром!

Слабый ответ прозвучал где-то впереди — тихий, сдавленный лай. Сквозь дым Денис увидел силуэт. Гром пытался подняться, ковыляя к нему.

Но прежде чем он успел добраться до хозяина, еще одна секция крыши со страшным скрежетом обвалилась, отрезая собаку стеной огня и бетона. А потом… тишина.

Когда прибыли спасатели ГСЧС, они вытащили Дениса, едва пришедшего в сознание. Они искали Грома, но тепловизоры показывали только сплошное зарево пожара. Все говорили одно и то же: «Там никто не выжил. Температура была слишком высокой».

Но Денис никогда не переставал слышать тот последний лай. Это была отчаянная попытка Грома добраться до него. Звук, который будет преследовать его вечно. Врачи сказали Денису, что ему повезло остаться в живых.

Повезло. Он ненавидел это слово. Когда он открыл глаза в больнице скорой помощи, все казалось неправильным. Палата была слишком тихой. Грудь казалась слишком тяжелой. А когда он попытался пошевелить ногами, ничего не произошло.

Паника накрила его хвилею, але вона була нічим у порівнянні з болем, який пронизав його, коли він поставив єдине запитання, що мало значення.

— Где Гром?

Никто не ответил сразу. Молчание сказало ему все. Когда начальник отдела наконец зашел в палату, он отвел глаза.

— Денис, взрыв был слишком мощным. Пожарные все осмотрели. Там… там ничего не осталось.

Денис смотрел в потолок, сглатывая ком в горле, отказываясь плакать при коллегах. Гром не был просто единицей штатного расписания. Он был его якорем. Его причиной просыпаться.

Следующие недели слились в одну длинную полосу боли, капельниц и пустоты. Реабилитологи пытались подбодрить его. Врачи говорили о «новой жизни». Коллеги приходили с цветами, фруктами и даже принесли служебный ошейник Грома, который нашли в машине, чудом уцелевшей снаружи.

Но когда этот ошейник положили ему на колени, Денис попросил всех выйти и больше не пускал посетителей. Он винил себя. Он должен был почувствовать газ раньше. Он должен был защитить Грома. Лучше бы он сам остался под тем завалом.

Когда его наконец выписали, Киев показался ему чужим, холодным и невыносимо шумным. Он сменил патрульные берцы на инвалидное кресло, адреналин — на тишину, а жизнь, которую он знал, — на четыре стены квартиры на Русановке.

Его дом, когда-то наполненный присутствием Грома — цокотом когтей по ламинату, стуком хвоста о мебель, — теперь душил тишиной. Пустая миска так и стояла в углу кухни. Поводок висел у двери.

Денис не мог заставить себя убрать их. Иногда ночью ему казалось, что он слышит лай Грома где-то на улице. Он знал, что это иллюзия, но все равно прислушивался.

Руководство предлагало ему кабинетную работу, возможность вернуться в строй аналитиком, но Денис отказался. Ни одна бумажка, ни один монитор не заменит того ощущения, когда ты идешь плечом к плечу с другом.

Постепенно его дни стали одинаковыми. Больница, реабилитация, окно. Мир двигался дальше. Но Денис остался там, под обломками того цеха, зовя Грома, ожидая лая, который больше никогда не прозвучит. Он еще не знал, что судьба не поставила точку в их истории. Она просто взяла паузу.

Прошло двенадцать месяцев, но для Дениса время будто свернулось в одну бесконечную точку боли. Каждый день был копией предыдущего. Тихие утра, скучные сеансы физиотерапии и долгие вечера у окна, наблюдая, как жизнь проносится мимо, словно кинофильм, в котором ему больше нет места.

Сезоны менялись. Киев менялся: каштаны цвели, потом желтели, потом сбрасывали листья на мокрый асфальт. Но внутри Дениса ничего не менялось.