«Генералы не живут в хрущевках»! Учительница высмеяла мальчика за старую одежду, но горько пожалела, когда увидела его отца
Максим вышел в коридор. Дверь закрылась, отрезая его от смешков одноклассников и осуждающих взглядов взрослых. У него было 90 минут до приезда отца. 90 минут жгучего позора.
Школьный коридор показался ему бесконечным туннелем. Максим медленно побрел к кабинету завуча по воспитательной работе, едва переставляя ноги.
Он достал телефон дрожащими руками. Ни одного нового сообщения. Может, пробки стали еще больше? Может, его вызвали на службу? Может, что-то случилось?
В приемной сидел Петр Игоревич — завуч, уставший от жизни мужчина лет пятидесяти, который видел в этой школе абсолютно все. Он носил очки на самом кончике носа и всегда выглядел так, будто его отвлекают от решения судьбы вселенной.
— Садись, Бондаренко, — он сухо указал на жесткий стул у стены. — Тамара Ивановна уже прислала мне длинное сообщение в Viber. Говорит, ты сорвал открытый урок, хамил и отказываешься признавать свою ложь.
— Это не ложь, Петр Игоревич. Честное слово! Мой папа действительно…
— Максим, — завуч поднял руку, устало останавливая его поток слов. Он открыл толстую папку на столе. — Я смотрю твою анкету. Вот, смотри. Виктор Бондаренко. Госслужащий. Это то, что есть в официальной системе.
— Это для безопасности! Вы не понимаете!
Петр Игоревич глубоко вздохнул, снимая очки и протирая их краем рубашки.
— Слушай, парень. Я все понимаю. Ты хочешь, чтобы папа казался героем. Многие дети из простых, небогатых семей выдумывают сказки, чтобы не отставать от тех, кто приезжает на «Мерседесах». Это защитная психология. Я не осуждаю. Но кричать на учителя… это перебор.
Вдруг телефон в кармане Максима завибрировал. Он быстро, почти судорожно выхватил его. Папа:
«Задерживаюсь еще сильнее. Срочное совещание по защищенной связи прямо из машины. Не могу отключиться. Будем в 10:30. Извини, сын. Держись».
Максим с надеждой показал экран телефона завучу:
— Видите? Вот! Он едет! Он будет здесь менее чем через час!
Петр Игоревич даже не взглянул на экран, только отмахнулся.
— Смс-ка от контакта, подписанного «Папа»? Максим, это не доказательство. Ты мог попросить соседа или старшего брата написать это.
Он строго посмотрел на мальчика.
— Вот что мы сделаем. Ты сейчас возвращаешься в класс. Ты при всех извиняешься перед Тамарой Ивановной. Ты переписываешь сочинение так, как она сказала. И мы забываем об этом инциденте. Или я прямо сейчас вызываю твою маму на официальную беседу к директору. Ты же не хочешь беспокоить маму во время работы?
Максим задрожал. Упоминание о маме подействовало мгновенно. Она была на сложной операции, ее нельзя было беспокоить ни в коем случае.
— Вы мне не верите… — прошептал он.
— Я верю фактам, Бондаренко. А факты говорят, что ты заигрался в шпионов. Возвращайся в класс и сделай то, что нужно.
Когда Максим, опустив голову, вернулся в кабинет 204, праздник родительского тщеславия был в самом разгаре.
Родители сидели полукругом, как жюри на конкурсе талантов. Папа Артема как раз заканчивал рассказывать о важности иностранных инвестиций в бетон. Раздались бурные аплодисменты.
Максим тихо, стараясь стать невидимым, проскользнул на свое место. Денис толкнул его локтем:
— Ты как? Живой?
— Норм, — солгал Максим, сглатывая ком в горле.
— Максим? — голос Тамары Ивановны прорезал шум аплодисментов, как нож масло. — Ты вернулся? Ты готов поделиться с нами исправленной, правдивой версией? Или хотя бы извиниться за свое поведение?
Все головы — и детей, и взрослых — одновременно повернулись к нему. Это было невыносимо. Десятки глаз. Взрослые, успешные люди смотрели на него, как на какое-то насекомое под микроскопом.
— Мне не за что извиняться, — тихо, но четко сказал он, глядя прямо перед собой.
По залу пронесся удивленный шепот. Мама Артема, ухоженная женщина с идеальным макияжем, попыталась робко заступиться:
— Тамара Ивановна, может, не стоит так давить на ребенка при всех? Это же мальчик…
— Я ценю ваше мнение, госпожа Елена, но дисциплина — это основа воспитания, — жестко отрезала учительница.
Она подошла к парте Максима вплотную, нависая над ним, как грозовая туча.
— Твой отец не приедет, Максим. Смирись с этим. Прими реальность. Он, наверное, замечательный человек, работает где-то на складе, водителем или охранником в части. Это достойная, нормальная работа. Но он не генерал.
