Я скрылась под униформой уборщицы, чтобы узнать всю правду о своей же компании… Две недели в этой роли открыли шокирующие тайны – а реакция сотрудников, когда я раскрылась, была просто бесценной!

Она начала фиксировать все. В блокноте, спрятанном в кармане униформы, записывала даты, время, имена свидетелей. Каждое слово Богдана, каждый его жест — все шло в дело.

Мария заметила, как одни менеджеры стыдливо отводили глаза, когда он орал на уборщиков, а другие тихо смеялись, поддерживая его. Картина складывалась, как пазл: здесь царила не просто грубость, а выстроенная система.

Через несколько минут Богдан вернулся. Его лицо перекосила злость, когда он увидел, что Мария еще возится с лужей.

— Ты думаешь, ты хитрее меня? — прошипел он, приблизившись вплотную.

Мария молчала, опустив голову. Любой ответ только раззадорил бы его.

— Я с тобой говорю! — рявкнул он. — Когда к тебе обращается начальник, отвечай «да, господин» или «нет, господин». Тебя что, уважению не учили?

— Да, господин. Извините, господин, — выдавила она, чувствуя, как слова обжигают язык.

Богдан фыркнул и вдруг снова наступил прямо на только что вымытый участок пола, оставляя новые грязные пятна.

— Все еще грязно, — заявил он, хотя пол сверкал. — Ты вообще что-то умеешь?

Мария взглянула вниз. Пол был чист, единственные пятна тянулись от его обуви.

— Я только что закончила, господин, это ваши следы, — сказала она как можно спокойнее.

— Ты мне противоречишь? — резко перебил он, понизив голос до угрожающего шепота.

А потом схватил со столика забытый кем-то стакан с водой и выплеснул ей прямо в лицо. Холод пронзил до костей, но Мария не шелохнулась. Она знала: его время подходит к концу.

Вода стекала с волос Марии, холодная и липкая, пропитывая униформу до нитки. Она стояла неподвижно, чувствуя, как капли падают на пол, смешиваясь с лужей у ног. Богдан бросил пустой стакан на стол с глухим стуком и произнес с жутким спокойствием:

— Теперь убирай. И не смей уходить, пока все не высохнет. Я проверю сам.

Он развернулся и ушел, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и ощущение унижения, которое обжигало Марию сильнее, чем холод. В тот миг она была не дочерью основателя, не топ-менеджером с дипломом Могилянки, а просто человеком, которого лишили достоинства.

Но внутри что-то изменилось. Гнев превратился в холодную решительность.

Она взяла тряпку и начала вытирать пол, но в голове уже составляла обещание: Богдан Кравец заплатит. Не только за нее, а за всех — за Остапа, который годами терпел его крики, за молодую уборщицу Лесю, плакавшую в подсобке после его проверок. Эта компания держалась на их труде, а он топтался по нему, как по грязи на Крещатике.

Но Богдан был не единственным. Был еще Роман Гринишин, директор по маркетингу «Инноваций Света». Всегда в модных очках и стильном пиджаке, в свои 42 он казался идеальным примером успешного киевлянина. Но Мария увидела его истинное лицо на второй неделе.

Ее смена включала уборку его кабинета — задание, обычно занимавшее 20 минут. Но в ту ночь оно растянулось на три часа.

Когда она вошла, Роман сидел за ноутбуком, быстро щелкая клавишами. В отличие от других, игнорировавших уборщиков, он сразу обратил на нее внимание.

— О, наконец-то! — хмыкнул он, не отрывая глаз от экрана. — Здесь бардак, как на Львовской площади после базара. Убери все до блеска, а то мы тут креативим, нужна атмосфера.

Мария оглянулась: несколько чашек и бумаги на столе. Бардак? Смешно. Но она кивнула и принялась за работу, чувствуя его пристальный взгляд.

Мария начала уборку привычным движением — опорожнила мусорку, протерла пыль с полок. Роман несколько минут следил за ней, переводя взгляд между экраном и ее работой. Когда она дошла до стеклянного столика, он внезапно кашлянул и встал с кресла.

— Ты не так моешь, — заявил он, подходя ближе. — Разводы оставляешь. Надо кругами, а не туда-сюда, как на базаре тряпкой машешь.

Он принялся поучать, словно его маркетинговое образование сделало его гуру клининга. Мария сдержала улыбку — абсурдность ситуации была вопиющей.

Она закончила вытирать поверхности, пропылесосила ковер, продезинфицировала ручки дверей. Роман устроил целую инспекцию: провел пальцем по столу, поднес его к свету, словно искал доказательства страшного преступления.

— Это безобразие, — театрально вздохнул он. — На окнах пятна, на ковре пушинки. А рамы картин ты вообще трогала? Переделывай все!

Мария осмотрела кабинет — он сиял чистотой. Но спорить не могла.

— Да, господин, — тихо ответила она и принялась перемывать, пока Роман удовлетворенно вернулся в свое кресло.