Овчарка остановила машину на зимней дороге. Она не знала, что водитель с «железной рукой» пойдет ради нее до конца

Владельцем значилось ООО «Гринвуд Эстейт».

Максим стоял у своего кухонного стола в тот вечер, название было выписано на листке блокнота его четким, рубленым почерком. Его челюсть напряглась. Он слышал о таких фирмах.

Это были застройщики с глянцевыми брошюрами и обещаниями «европейского комфорта», корпоративные хищники, говорившие о развитии, кружа вокруг уязвимой земли, как акулы, почуявшие кровь в воде.

Он открыл ноутбук, синее свечение экрана было резким в полутемной комнате. «Гринвуд Эстейт» скупал участки вокруг Старых Сосен месяцами. Они действовали через подставные фирмы, ФЛП и посредников. Они складывали пазл, и земля Надежды Ивановны была центральным элементом.

Варта неспокойно переступила с лапы на лапу, пока он работал. Она поднялась со своего теплого места и прошлась по комнате, когти цокали по линолеуму. Она остановилась у окна, вглядываясь в темноту в сторону холма, где чернел новый коттедж.

Ее уши на мгновение прижались, и низкий звук завибрировал в ее груди — такой тихий, что Максим почти пропустил его.

— Тихо, — пробормотал он, хотя его собственный пульс начал подстраиваться под ее ритм.

В ту ночь сон приходил мелкими, рваными волнами. Максим проснулся перед рассветом с ощущением, что за ним наблюдают — старый рефлекс, поднявшийся без разрешения, разбудив тело раньше разума.

Он потянулся к тумбочке, где лежал травматический пистолет (легальный, конечно), затем остановился. Комната была тихой, только ровное сопение щенков нарушало покой.

Варта снова стояла у окна. Ее силуэт был жестким на фоне слабого предрассветного света. Максим откинул одеяло и присоединился к ней. Он проследил за ее взглядом вверх по склону и поймал его — точечный блеск под карнизом нового здания.

Короткое, неестественное отражение, исчезнувшее, как только он сфокусировался на нем.

Подтверждение пришло на следующий день.

Максим поднялся на холм, его движения были неспешными, внимание — максимальным. Воздух был достаточно холодным, чтобы щипать в носу. Он обошел дом один раз, затем второй, сканируя каждый дюйм фасада.

Когда он дошел до заднего угла, скрытого глубоко под выступом крыши, он увидел ее четко. Маленькая камера, матово-черная, не больше сустава большого пальца. Она была смонтирована так, чтобы не бросаться в глаза, но угол обзора идеально покрывал подъездную дорожку и тропинку, ведшую обратно к арендованному жилью Максима.

Он присел там на долгую минуту, мир сузился до гудения крови в ушах. Это не была щедрость. Это не был «лучший вариант». Это была слежка.

Когда Максим поднял руку — металлическую, холодную — чтобы рассмотреть устройство поближе, Варта появилась рядом без предупреждения. Ее присутствие было внезапным и твердым, она прижалась к его ноге не чтобы спрятаться, а чтобы дать опору.

А потом она сделала то, от чего волосы на руках Максима встали дыбом.

Она села, идеально ровно. Подняла передние лапы и сложила их вместе, подушечка к подушечке, зеркально повторяя ту самую позу, которую держала на трассе несколько дней назад. «Молитва».

Послание упало с весом кувалды. Это не был трюк за лакомство. Это была реакция на конкретную среду. На конкретную угрозу.

Она узнала эту игру. Она знала, что такое камеры, и знала, что когда на тебя смотрят — нужно вести себя хорошо. Нужно умолять.

Максим опустил руку и отступил, оставив камеру нетронутой.

— Я услышал тебя, — прошептал он ей.

В тот вечер Надежда Ивановна вернулась. Она принесла пакет с продуктами — качественный корм для щенков, новые пеленки — и улыбку, которая была тщательно составлена, но не касалась глаз.

Максим наблюдал за ней, пока она распаковывала вещи, слушая ее болтовню о графиках кормления и о том, какое это облегчение, что наконец появилась помощь. Ее слова были добрыми. Ее душа выглядела истощенной.

— Кто на самом деле организовал покупку, Надежда Ивановна? — спросил Максим. Его голос был мягким, но он мгновенно содрал всю фальшь.

Она споткнулась на слове. Замерла, держа банку консервов на полпути к столу. Тишина растянулась между ними, густая и хрупкая, как стекло. Наконец она поставила банку и опустилась на стул, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

— Я не покупала, — призналась она, голос был едва слышным шепотом. — Не совсем.

Плотину прорвало. Она рассказала ему о давлении, нараставшем в течение последнего года. О людях в дорогих костюмах, приезжавших на черных джипах с предложениями и улыбками, никогда не касавшимися глаз.

О контрактах, которые она не совсем понимала, и о компании — «Гринвуд» — позиционировавшей себя как спасителя, медленно затягивая петлю вокруг ее собственного участка.

Дом был представлен как часть сделки. Жест доброй воли. Способ заставить ее сына, Дениса, «услышать голос разума» и перестать воевать с ней из-за собак.

— Я думала, если они будут в безопасности… если вы будете вовлечены… это замедлит его, — сказала она, глядя на свои руки. — Я думала, это выиграет нам время. Я не знала о камере. Клянусь.

Максим поверил ей. Он научился распознавать вкус настоящего страха, и это был именно он. Страх, пропитанный стыдом и беспомощностью.

— Это не подарок, Надежда Ивановна, — сказал Максим, его голос был твердым, но направленным не на нее. — Это поводок. Они наблюдают за вами. Они наблюдают за нами.

Когда она наконец ушла, дом, казалось, стал тяжелее, будто стены впитали уродливую правду. Максим сидел один за столом, перед ним была открыта папка с документами, которую она забыла (или оставила намеренно).

Логотип «Гринвуд Эстейт» — стилизованная елочка — был отпечатан четкими чернилами на каждой странице.

Он понял теперь, что больше не был просто наблюдателем. Он стал частью рычага, который они использовали, чтобы вырвать эту женщину с ее земли.

За окном ночь опустилась на сосны, абсолютная и холодная. Варта вернулась к окну, наблюдая за холмом, ее тело было натянуто, как струна, но контролируемо. Максим поднялся и присоединился к ней, положив тяжелую ладонь ей на спину.

Вместе они стояли в тусклом свете. Два часовых перед лицом темного будущего, которое только что показало свой первый острый зуб.