Овчарка остановила машину на зимней дороге. Она не знала, что водитель с «железной рукой» пойдет ради нее до конца

Она замолчала, глотая горечь воспоминаний.

— Я думала, что опоздала.

Максим слушал, не перебивая. Когда Надежда Ивановна наконец подняла на него глаза, в ее взгляде смешались отчаянная надежда и ужасный страх.

— Я хотела бы забрать их домой, — сказала она, голос дрожал. — Если вы позволите.

Варта едва заметно сдвинулась, встав ближе к щенкам. Максим заметил это движение — инстинктивный расчет матери. Он не ответил сразу. Он видел любовь на лице Надежды Ивановны, неоспоримую и беззащитную. Но он также видел там осторожность, рефлекс человека, привыкшего, что его мнение игнорируют.

— Я пока знаю недостаточно, — сказал он осторожно. — Не о том, что произошло. А о том, что может произойти снова.

Надежда Ивановна медленно кивнула, будто не ждала другого ответа.

— Я понимаю. — Она выпрямилась, окутывая себя достоинством, как плащом. — Я не буду настаивать. Я только прошу видеть их. Помогать, если позволите.

Они договорились об условиях, которые казались временными, но необходимыми. Надежда Ивановна будет приходить днем. Помогать с кормлением, уборкой. Собаки останутся с Максимом, пока не появится ясность — пока он не будет уверен, что никто не придет за ними с меньшей заботой, чем они заслуживают.

Когда Надежда Ивановна встала, чтобы уйти, она остановилась у двери, ее рука замерла над защелкой. Она обернулась.

— Вы должны знать, — сказала она тихо, глаза потемнели. — Мой сын… Денис. Он не любит проигрывать.

После того как она ушла, тишина в доме стала тяжелее. Максим стоял у окна, наблюдая, как она идет по узкой тропинке к дороге, ее маленькая фигура постепенно исчезала среди высоких сосен. Он почувствовал знакомое стеснение в груди, ощущение, что земля под ногами сдвинулась.

Телефон зазвонил именно тогда, когда послеполуденный свет начал превращаться в серый. Номер на экране был скрыт. Максим ответил.

— Это не твое дело, — произнес мужской голос. Низкий, контролируемый, гладкий. Русский с киевским акцентом. Без спешки. — Тебе дали шанс пройти мимо. Воспользуйся им.

Звонок оборвался до того, как Максим успел ответить. Он медленно опустил телефон. Вспышка гнева в животе быстро погасла, уступив место чему-то более холодному, острому. Ему не нужно было дважды объяснять, как звучит предупреждение.

За его спиной поднялась Варта. Ее уши стояли торчком, тело напряглось. Она не слышала слов, но почувствовала изменение в атмосфере комнаты.

Максим перевел взгляд на свою правую руку. Пальцы из углеродного волокна сжались в кулак с тихим механическим жужжанием. Он еще не знал Дениса и того, какую форму примет его вмешательство. Он знал только одно: просьба о помощи, на которую он ответил на трассе, еще далеко не закончилась.

Надежда Ивановна вернулась серым утром, когда небо висело низко и тяжело над верхушками сосен, а воздух был густым от металлического запаха снега, который никак не мог решиться упасть.

Она постучала в дверь с той же осторожной ритмичностью, что и раньше, ее осанка оставалась прямой, несмотря на невидимый груз, давивший на плечи.

Под мышкой, прижатая к ребрам, как Библия, была папка с документами — старый картонный скоросшиватель «Дело». Она держала ее так крепко, что казалось, если бы она расслабила пальцы хоть на секунду, содержимое разлетелось бы по ветру.

Максим открыл дверь и увидел ее бледной, но собранной. Серебристые волосы были заколоты со строгой опрятностью, а пальто застегнуто с точностью, напоминавшей не моду, а броню — нервы, замаскированные под порядок.

— Я думала, — сказала она, как только переступила порог. Ее голос был ровным, но звучал заученно. — О лучшем варианте. Для всех нас.

Она подождала, пока он кивнет, прежде чем продолжить. Ее глаза метнулись к Варте. Овчарка лежала у коробки с щенками, подняв голову. Ее янтарные глаза отслеживали каждое микродвижение женщины.

Надежда Ивановна набрала воздуха, собираясь с духом.

— Есть маленький домик. Недалеко отсюда. Буквально вверх по склону, за лесополосой. Он пуст. Это… семейная собственность. Он достаточно близко, чтобы я могла приходить пешком, и достаточно близко, чтобы вы не были… обременены ответственностью в одиночку. Я могу покрыть расходы. Ради собак.

Максим не ответил сразу. Он оперся спиной о кухонную столешницу, скрестив руки на груди — левую поверх правой, металлической. Он изучал женщину, стоявшую в его прихожей.

Надежда Ивановна жила просто — мучительно просто. Он видел потертость на ее ботинках, изношенных на каблуках. Он заметил, как она заворачивала шарф, чтобы скрыть обтрепанные края воротника. Она не выглядела как человек, который может просто так распоряжаться недвижимостью в элитном пригороде Киева.

— Вы говорили, что ваш сын контролирует большинство финансов, — тихо сказал Максим. Голос был нейтральным, как шум радиопомех.

Рот Надежды Ивановны сжался. Вспышка чего-то — стыда, возможно, или разочарования — промелькнула на ее лице, прежде чем она стерла ее усилием воли.

— Старые сбережения, — ответила она слишком быстро. — Договоренности. Пришло время их использовать.

Пояснение прозвучало фальшиво. Оно имело пустой звон сценария, написанного кем-то другим. Максим научился доверять ощущению, сопровождавшему такие моменты — тихий сигнал тревоги в животе, что история пропускает свои средние главы. Но он не давил. Пока что.

— Покажите мне, — сказал он.

Слухи по Старым Соснам разлетались со скоростью лесного пожара. К концу недели поселок уже гудел новостями. Люди говорили о доме на холме, об нелюдимом ветеране с «железной рукой», о собаках и пожилой учительнице, которая вдруг нашла неожиданные и подозрительные ресурсы.

Максим почувствовал изменение атмосферы, когда поехал в центр за продуктами. Разговоры у кассы утихали, когда он заходил, а затем возобновлялись на полтона тише. Охранник задержал на нем взгляд чуть дольше обычного, его глаза были полны вопросов, которые он не решался задать.

Дом, о котором шла речь, стоял на небольшом возвышении в четверти километра от жилья Максима. На первый взгляд, он был обычным — одноэтажная коробка со свежим бежевым сайдингом и небольшой верандой, обращенной к лесу.

Деревья теснили его, ветки касались крыши, будто пытались вернуть пространство себе.

Максим осмотрел участок сам, его ботинки громко хрустели гравием. Он прошел по периметру, касаясь стен бионическими пальцами. Это было чисто. Слишком чисто.

Ни одного сорняка в щелях плитки, ни одной паутины в углах, никаких признаков того медленного, мягкого упадка, который был характерен для всего остального в Старых Соснах. Это выглядело стерильно.

Он начал задавать вопросы. Не прямо — это только закрыло бы перед ним двери. Он спрашивал окольными путями, бросая комментарий здесь, наблюдение там. В интернете это было еще проще.

Реестры недвижимости, Opendatabot, YouControl — инструменты, которыми он научился пользоваться еще во время службы, когда нужно было пробить волонтеров или поставщиков.

Ему понадобилось меньше двадцати четырех часов, чтобы распутать нить. Покупка была оформлена тихо, документы прошли через регистратора с необычной скоростью. И имя в выписке из реестра вещных прав не было «Надежда Гарт» или «Надежда Ивановна».