Военный вернулся с «нуля» раньше и кровь застыла в жилах! На его дворе – группа оповещения с похоронкой и жена в черном платке…
Елена наконец посмотрела на него, прямо в глаза.
— Ты просишь прощения? Макс, ты жив. Ты сидишь здесь, дышишь, говоришь. Тебе не за что извиняться.
— Я должен был предупредить. Я хотел сделать сюрприз…
— Сюрприз, — она горько улыбнулась. — Если бы ты позвонил в понедельник и сказал, что едешь, а во вторник они пришли и сказали, что ты мертв… Я думаю, я бы сошла с ума окончательно. Тайминг получился… идеальным, если можно так сказать.
Максим взял ее руку, и на этот раз она позволила. Ее ладонь была ледяной, несмотря на душный вечер.
— Что с тобой происходило эти четыре дня? — спросил он тихо.
Елена долго молчала. Когда заговорила, ее голос дрожал.
— Я исчезла. Это единственное слово, которое подходит. Елена Ткаченко, которой я была, просто исчезла. Я стала кем-то другим. Я стала вдовой. «Жена погибшего Героя». Это стало моей новой личностью на четыре дня.
Она повернулась к нему всем корпусом.
— Знаешь, что было самым страшным? Не боль. Боль была невыносимой, да. Но самым страшным была… окончательность. Понимание, что я больше никогда не услышу твоего голоса. Никогда не буду ссориться с тобой из-за того, кто выносит мусор. Никогда мы не родим детей, о которых мечтали. Все наше будущее — дом, старость, внуки — все это просто стерли ластиком.
В глазах Максима тоже стояли слезы.
— Но я здесь. Это будущее… оно все еще есть. У нас все еще оно есть.
— Есть? — Елена вглядывалась в его лицо, словно искала подтверждения. — Потому что сейчас я смотрю на тебя, касаюсь тебя, но часть меня все еще там, в том аду. Часть меня думает, что это сон, и если я проснусь — ты исчезнешь.
— Я реальный, Лена. Я здесь.
— Надолго? — этот вопрос повис в воздухе тяжелым облаком. — У тебя отпуск? Десять дней? Пятнадцать? А потом что? Ты вернешься туда. На Донбасс.
Максим молчал. Да, это был отпуск. Он должен был вернуться в подразделение. Война не закончилась.
— Как я должна отпустить тебя назад? — ее голос сорвался на крик. — Как я смогу посадить тебя на поезд, зная, каково это — хоронить тебя? Как мне пережить это снова? Я уже похоронила тебя один раз, Максим. Второго раза я не выдержу.
У Максима не было ответа. Он планировал побыть дома, отдохнуть, набраться сил и вернуться к ребятам. Так делали все. Но это было до того. До того, как кто-то убил его на бумаге и уничтожил мир его жены.
— Я не знаю, — честно сказал он. — Но мы чтось придумаємо. Разом.
— Вместе, — Елена снова издала этот странный смешок. — Мы не были «вместе» полтора года. Мы были двумя людьми, соединенными экраном смартфона. А теперь это. Как нам вернуться к нормальной жизни?
— Шаг за шагом. День за днем.
— Господи, ты говоришь как мотивационный плакат, — но она сжала его руку, и впервые за вечер на ее лице мелькнула тень настоящей, хотя и грустной, улыбки.
В дверь позвонили. Резко, требовательно. Они оба вздрогнули.
— Мама, — поняла Елена. — Она приехала.
Максим встал, чтобы открыть, но Елена схватила его за руку.
— Подожди, — сказала она. — Перед тем, как она ворвется сюда и начнется новый хаос… Я должна знать. Ты как? Ты сам… как? Ты был там, в аду, а потом приехал в это… Как ты держишься?
