Военный вернулся с «нуля» раньше и кровь застыла в жилах! На его дворе – группа оповещения с похоронкой и жена в черном платке…
Августовское солнце нещадно пекло, заливая раскаленный асфальт перед Центральным железнодорожным вокзалом Киева. Штаб-сержант Максим Ткаченко, закинув на плечо тяжелый, запыленный рюкзак, ступил на столичную землю.
После восемнадцати месяцев на «нуле», в степях Донетчины, где воздух пах гарью и металлом, киевская духота казалась чем-то до боли родным, но в то же время странным. Здесь пахло кофе, выхлопными газами и разогретым бетоном — запахами мирной жизни, от которых он успел отвыкнуть.
Его пиксельная форма, хоть и выстиранная перед выездом, все равно хранила в себе въедливую пыль восточных дорог. Усталость давила на плечи сильнее бронежилета, который он снял всего несколько часов назад в поезде.
Но сейчас, среди шума вокзала, Максим чувствовал странную легкость. Он никому не сказал, что возвращается. По плану ротация должна была состояться только на следующей неделе, но «административное чудо» в штабе бригады позволило ему выехать раньше.
Кто-то там, наверху, подписал рапорт быстрее, чем ожидалось, и вот он здесь — на неделю раньше, живой и почти невредимый.
Он хотел сделать сюрприз Елене, своей жене. Они были женаты уже семь лет, и последние полтора из них существовали преимущественно в формате коротких сообщений в Signal и обрывочных видеозвонков, где картинка рассыпалась на пиксели из-за плохой связи Starlink.
В своем воображении, во время бесконечных ночных дежурств в блиндаже, Максим тысячу раз прокручивал этот момент. Как он тихо открывает калитку их дома на Осокорках, как заходит во двор, как Елена оборачивается и ее лицо меняется — от будничной сосредоточенности до чистого счастья. Он мечтал обнять ее по-настоящему, почувствовать тепло ее тела без экрана смартфона между ними.
Такси, которое он вызвал через приложение, подъехало быстро. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, увидев военного, молча вышел помочь закинуть баул в багажник.
— С возвращением, командир, — коротко бросил он, садясь за руль. — Куда едем? На Осокорки?
По дороге водитель оказался разговорчивым. Он рассказывал о пробках на Южном мосту, о том, как изменились цены на продукты, и о новом киоске с шаурмой, открывшемся возле метро «Славутич», где делают «лучшую в городе двойную с мясом».
Максим отвечал вежливо, кивал, но мыслями был далеко. Он считал минуты. Еще немного по проспекту Бажана, затем съезд в частный сектор, мимо дач, к той самой улице Садовой. Там стоял их небольшой кирпичный дом, который они с Еленой купили в кредит за три года до большой войны.
— Кто-то ждет дома, военный? — спросил водитель, взглянув в зеркало заднего вида.
— Жена, — ответил Максим. Одно только это слово заставило сердце биться чаще, а в горле появился комок волнения.
— Она не знает, что я еду, — добавил он, едва заметно улыбнувшись.
Водитель улыбнулся в ответ:
— О, это лучшее. Сюрпризы — это дело такое… Глаза женщин, когда они видят своих мужей на пороге, — это дороже любых денег, брат. Ничто с этим не сравнится.
Когда они проезжали по знакомым улицам левого берега, Максим жадно вглядывался в окно. Вот Днепр сверкает под послеобеденным солнцем, вот торговый центр, куда Елена любила ходить по выходным, вот старенькая церковь на углу. Все выглядело так же, как и раньше.
Город жил своей жизнью, застыл во времени, пока он был за сотни километров отсюда, в другом измерении, где время измерялось прилетами и выходами. Этот контраст двух реальностей дезориентировал. Казалось, что он космонавт, вернувшийся на Землю после долгой экспедиции.
Его телефон завибрировал в кармане — посыпались сообщения в групповом чате подразделения. Ребята, которые тоже выехали, уже договаривались встретиться где-то в центре на выходных, «посидеть нормально». Максим смахнул уведомление. Не сейчас. Позже. Сейчас в мире существовала только Елена.
Чем ближе они подъезжали к его улице, тем сильнее колотилось сердце. Он взглянул на свое отражение в темном стекле автомобиля. Выглядел он, мягко говоря, не очень.
Похудевший, загорелый до черноты, с новыми морщинами у глаз, которых не было раньше. Волосы коротко стрижены, а на предплечье — свежий шрам от осколка, пролетевшего слишком близко во время последнего выезда на позиции. Он подумал: заметит ли Елена эти изменения? Узнает ли она в нем того Максима, которого провожала на вокзале полтора года назад?
Такси повернуло на Садовую. Максим подался вперед, вглядываясь в дома. Номер 42.
— Вот здесь, справа, у синего забора, — скомандовал он водителю.
