Сестра призналась, что ждет ребенка от моего мужа! Мой ответ заставил их поседеть…
Они смотрели на меня со странной смесью ожидания и плохо скрытого триумфа.
Казалось, они ждали, что я взорвусь, начну кричать, бить посуду и устрою сцену, о которой потом будут шептаться за соседними столиками. Но я не могла пошевелиться. Моя сестра Вика, за обучение которой в университете я платила, когда родители не тянули, сидела здесь, держала за руку моего мужа и говорила об общем ребенке в день моего повышения.
— Как давно? — только и смогла спросить я. Голос был чужим, пугающе спокойным.
— Три месяца, — ответила Вика, машинально поглаживая абсолютно плоский живот. — Это началось сразу после твоего дня рождения.
Мой день рождения был в декабре. Сейчас май. На самом деле прошло даже больше. Месяцы лжи, месяцы двойной жизни. Они смеялись мне в спину, пока я работала по двенадцать часов в сутки, чтобы обеспечить нам будущее.
— Марина, скажи что-нибудь, — попросил Андрей.
Я впервые за вечер по-настоящему посмотрела на него. На человека, с которым была замужем четыре года. Он выглядел так, будто с его плеч упала гора. Будто признаться в измене было для него облегчением.
— А что ты хочешь услышать? — спросила я, чувствуя холод в конечностях. — «Поздравляю»?
Вика нервно хихикнула.
— Слушай, Марин, я понимаю, это непросто. Но такова жизнь. Сердцу не прикажешь, правда? А ребенок… — она снова коснулась живота. — Ребенку нужны отец и мать, вместе.
Я медленно взяла свою сумочку. Достала из кошелька несколько крупных купюр — достаточно, чтобы покрыть мою часть счета с лихвой — и положила их на белоснежную скатерть. Затем встала.
— Я еду домой. А вы… делайте, что хотите.
Когда я шла к выходу, я слышала, как Андрей звал меня, но не обернулась. В огромном зеркале в холле я на мгновение увидела их отражение. Они остались сидеть. Вика улыбалась.
Все детство Вика жила в моей тени, и это ее страшно раздражало. Я была старшей, ответственной, той, кто приносил «отлично» в табеле и поступал на бюджет. Она была младшей, любимицей родителей, которую оберегали от всего на свете. Мы выросли в обычной семье в Виннице. Папа работал бухгалтером, мама — учительницей младших классов. Мы не бедствовали, но и лишнего не имели. Но Вике всегда казалось, что она заслуживает большего просто по факту своего существования.
Когда я своим умом поступила в Могилянку, Вика сказала, что это просто «везение». Когда я нашла первую работу в Киеве и начала строить карьеру, она фыркала, что я просто «умею подлизываться». Когда в 25 лет я купила свою первую квартиру в рассрочку, она спросила, не слишком ли много я на себя беру.
Хуже всего то, что она искренне верила: успех — это лотерея. Она отучилась на дизайнера в местном университете, еле получила диплом и с тех пор прыгала с работы на работу, всегда жалуясь, что «тупые начальники» не ценят ее гениальности.
Родители всегда старались «выровнять» ситуацию. Когда я купила себе новую «Мазду», они взяли кредит, чтобы купить ей подержанный «Фольксваген». Когда я начала хорошо зарабатывать, они увеличили ей «помощь» на аренду квартиры, пытаясь компенсировать мой успех.
— А сколько ты сейчас получаешь? — спрашивала она каждый раз, когда приезжала в Киев. — Это просто сестринское любопытство.
Но в ее глазах я видела калькулятор. Теперь я понимаю: это было не любопытство. Это была зависть, замешанная на жадности.
Когда пять лет назад я встретила Андрея на корпоративе, Вика сразу заявила: «Он тебе не пара». Андрей был симпатичным, простым парнем, работал менеджером по продажам авто. Он зарабатывал неплохо как для Киева — около 30–40 тысяч гривен с бонусами, но это не шло ни в какое сравнение с моими доходами.
Но я влюбилась. Он был веселым, заботливым, умел рассмешить после тяжелого дня. Его простота привлекала меня, контрастируя с моим миром дедлайнов и KPI. Вика всегда была вежливой с Андреем, но я замечала, как она наблюдала за нами, когда я оплачивала ужины в ресторанах или покупала билеты на концерты по две тысячи гривен.
— Ты его содержишь, да? — спросила она однажды.
— Мы делим расходы пропорционально доходам, — отрезала я.
И это была правда. Андрей платил за коммуналку, за продукты, за бензин. Я покрывала все остальное — путешествия, крупные покупки, ремонт. Нас это устраивало. Но для Вики это было доказательством моего «незаслуженного» счастья: карьера, квартира в новостройке, любящий муж.
Я добралась домой. Квартира была такой же, какой я ее оставила утром: идеально убранная, уютная, тихая. Странно, как жизнь может полететь кувырком, а вещи остаются на своих местах. Зубная щетка Андрея в ванной, его кроссовки в коридоре, дурацкая чашка с логотипом «Динамо», которую ему подарили коллеги.
Я села на кожаный диван в гостиной, все еще в платье и на каблуках, и смотрела в пустоту. Мозг будто выключил систему обработки эмоций. Я знала, что должна плакать, кричать, крушить мебель, но чувствовала только онемение.
Андрей не пришел ночевать. В два часа ночи на телефон пришло сообщение: «Я у В. Поговорим завтра».
«У В.». Он сократил имя моей сестры до одной буквы, будто они были парой годами. Будто меня не существовало.
В ту ночь я не спала. Я ходила по своим 80 квадратным метрам, пытаясь понять, как я могла быть такой слепой. Вика в последнее время часто бывала в Киеве. «У меня заказы, клиенты», — говорила она. Но почему она перестала останавливаться у меня, а снимала жилье? Почему Андрей задерживался на работе?
Пазл сложился. И картина была отвратительной.
