Мама «забыла» поставить тарелку для моей дочери на Рождество. Она сказала, что приборов «не хватило», потому что малышка расстроила любимого внука
Денис прислал длиннющее сообщение, которое читалось как комментарий под скандальным постом в Фейсбуке:
«Ты думаешь, что ты лучше нас, потому что взял ребенка из детдома? Тебе всегда нужно было, чтобы тебя хвалили. Ты всегда хотел доказать, что ты «правильный». Заплати кредит и закрой рот».
Я смотрел на фразу «из детдома» и чувствовал, как внутри что-то закипает. Я набрал ответ, стер, снова набрал. Затем написал: «Никогда не говори о Лиле так, будто она реквизит для моего имиджа. Никогда».
Он ответил тремя хохочущими смайликами и словом «расслабся». Я заблокировал его номер на неделю. Это было настоящее блаженство.
Мы с Еленой составили «Правила дома», написали их маркером на листе А4 и прикрепили магнитами к холодильнику:
- Никто не унижает Лилю.
- Никто не унижает папу.
- Никто не унижает маму.
Лиля дорисовала вокруг своего имени рамочку и приклеила туда наклейки-звездочки.
В субботу мы повели Лилю кататься на санках на горку в парке возле дома. Снег скрипел под ногами. Наш пар висел в воздухе, как маленькие облачка. Лиля визжала от восторга, слетая вниз и врезаясь в мягкий сугроб, а потом валялась в снегу, смеясь во все горло.
— Еще раз! — кричала она, таща санки наверх.
Мы делали это снова. И снова. И снова. Простая радость, которая не требовала от нас ничего, кроме нашего времени и теплых варежек.
Дома я делал маленькие, нормальные вещи, которые сейчас казались актом бунта. Я записался к стоматологу на плановый осмотр (для себя!). Я отписался от семейной подписки на Netflix и посчитал, сколько она мне стоила за эти годы с обещаниями «я тебе потом на карту скину», которые так и не выполнялись. Я наготовил огромную кастрюлю борща и заморозил порции на будущее. Я положил 2000 гривен на сберегательный счет под названием «Нудная заначка». Я спал.
На третий день отец прислал мне в Вайбер фотографию листа из школьной тетради в клеточку. Там был написан кривой, перечеркнутый бюджет.
«Работаю над этим», — написал он. — «Гордишься?»
Это было наполовину в шутку, наполовину вопрос.
Я отписал: «Да. И позвони по этому номеру». Я скинул ему контакты социального центра, где проводят бесплатные консультации для пенсионеров по планированию бюджета и субсидиям.
Он ответил: «Мать не пойдет».
Я написал: «Ты можешь пойти сам».
Он прислал смайлик с поднятым пальцем. Это выглядело как луч света под тяжелой дверью бункера.
Мама начала постить в Фейсбуке картинки с цитатами о «неблагодарных детях» и о том, что «пока родители живы, мы остаемся детьми». Моя двоюродная сестра сделала скриншот и прислала мне с вопросом: «У вас все ок?». Я ответил: «Мы в порядке. Спасибо, что спросила». Она отписала: «Молодец, держись». Маленькие, неожиданные голоса поддержки. Я складывал их в копилку памяти.
На пятый день мама сменила тактику.
«Приезжай в воскресенье», — написала она. — «Только ты. Поговорим».
Я ответил: «Никаких засад. Встречаемся в публичном месте. Библиотека на районе, там есть тихая зона. И ты сначала извиняешься перед Лилей».
Она прислала одну точку. А потом: «Хорошо».
