Мама «забыла» поставить тарелку для моей дочери на Рождество. Она сказала, что приборов «не хватило», потому что малышка расстроила любимого внука
Каждый декабрь этот сценарий повторяется. Мама раздает задания, кто что готовит, и обязательно подкидывает нам с Еленой самые дорогие пункты списка, потому что мы «надежные». То индейку купить, то красную икру, то элитный алкоголь. «У вас же бонусы на карте, вам проще», — говорит она, будто этими бонусами можно накормить ребенка. Когда я предлагаю разделить расходы поровну, мамин голос становится мягким и жалобным: «Сын, не превращай все в разговоры о деньгах, это же праздник».
Денис обычно возмущается: «Чувак, я сейчас без работы». Он «без работы» или «в поиске себя» уже три года, но у Максима почему-то никогда не заканчиваются новые кроссовки и гаджеты.
Перед этим Рождеством мама позвонила своим фирменным бодрым голосом:
— Алексей, купишь мясо? Только хорошее, вырезку. И салфетки, те красивые, с золотым краем, помнишь? И вино — две бутылки красного, одну белого. О, и тарелки. Наши со сколами, стыдно перед людьми. Ты же знаешь, где скидки.
Я сказал:
— Мы можем привезти торт и салаты. Это наш лимит.
Она помолчала секунду.
— Это Рождество, Алексей. Не будь скрягой в такой день.
Елена сжала мою руку. Я ответил:
— У нас свои счета, мама.
Денис тут же влез в семейный чат в Вайбере: «Не начинай», — и скинул фото Максима в дорогом развлекательном центре с подписью «Оно того стоит». Через два дня отец прислал скриншот платежки: «Коммуналка взбесилась в этом месяце», — сумма выглядела какой-то слишком круглой и подозрительной. Я попросил фото счетчиков. Он отписал: «Там все сложно», что на его языке означало: «Не задавай лишних вопросов, просто дай денег».
Мы смолчали. Лиля сделала открытки для всех, наклеив звездочки и подписав «Бабушке» с ошибкой — «Бабуке». Она репетировала маленький стишок, потому что сейчас ей нравится выступать — школа делает это с детьми. В то утро, помогая ей надеть праздничные колготки, я думал: «Мы переживем один ужин. Улыбаемся, киваем и едем домой в нормальное время. Не будем создавать проблем».
У родителей первый удар прилетел быстро: «Тарелок не хватило». Пустое место Лили. Довольный Максим с добавкой. Вся комната, вся вселенная крутилась вокруг одного ребенка.
Я почувствовал, как по спине пополз знакомый холодок — та часть меня, которая привыкла сглаживать углы, которая хотела сказать: «Хорошо, я сейчас найду тарелку на кухне, только не кричите». Но потом я взглянул на руки Лили, сложенные как в молитве, и во мне проснулось что-то гораздо более древнее, чем привычка быть удобным. Мы ушли.
Дома я разогрел наггетсы. Елена нарезала морковь соломкой. Мы ели на диване под пледом, который пахнет нашим стиральным порошком, а не старым паркетом родителей. Лиля смотрела мультик, комментируя каждую сцену: «Смотри, собачка!». Она не вспоминала стол. Она не спрашивала, почему мы ушли. После того, как она почистила зубы и свернулась калачиком со своим лисом, я наконец взял телефон.
Девять пропущенных от мамы. Четыре от отца. Два от Дениса. В семейном чате новый баннер: «Нам надо поговорить о поведении Алексея». Сообщение от мамы: «Пожалуйста, не позорь нас и не устраивай сцен».
Я не сказал ни слова. Но в 21:47 отец наконец написал мне лично: «Завтра надо гасить кредит».
Это было что-то новое. Не напоминание. Не «у нас трудности». Не «можешь ли ты помочь». Просто предложение, которое подразумевало, что мой кошелек принадлежит ему по умолчанию. Я уставился в экран. Елена увидела выражение моего лица.
— Что там? — спросила она.
Я показал ей телефон. Она закрыла глаза и выдохнула:
— Конечно. Кто бы сомневался.
Мы не ответили. Мы уложили Лилю спать, выключили гирлянду на елке и сели за наш маленький кухонный стол, который мы купили на распродаже и сами шлифовали все выходные.
— Завтра, — сказала Елена.
— Мы разберемся с этим завтра.
Она имела в виду не кредит. Она имела в виду эту схему, которая тянется годами.
