Мама «забыла» поставить тарелку для моей дочери на Рождество. Она сказала, что приборов «не хватило», потому что малышка расстроила любимого внука
Она ставит тарелку перед Максимом еще до того, как он успевает сесть. Он уже что-то жует, а рядом стоит салатница с добавкой, которую мама заботливо пододвинула поближе к нему. Он скалится так, будто только что выиграл миллион в лотерею. Лиля тихонько скользит на свой стул и смотрит на стол перед собой.
Там нет тарелки. Нет вилки. Просто пустой квадрат скатерти, на котором виднеется старое пятно от шоколада, которое не смогли отстирать с прошлого года.
Я стараюсь говорить спокойно, чтобы не портить атмосферу:
— Мам, тут не хватает приборов для Лили.
Мама даже не поднимает головы, накладывая себе оливье:
— Тарелок не хватило. Она расстроила Максима, ты помнишь?
Елена под столом прижимает свое колено к моему. Ее глаза расширяются от удивления.
— Что? — переспрашивает она.
Денис, набивая рот, пожимает плечами:
— Она толкнула его башню из конструктора.
— Это были просто кубики… — шепчет Лиля, опустив глаза. — Я же сказала «извини».
Мама машет рукой, словно отгоняет муху:
— Мы не вознаграждаем плохое поведение. Максим, тебе еще картошечки? Расти же надо!
Максим тянется за добавкой, и мама накладывает ему с улыбкой. Лиля складывает руки на коленях. Ее губы превращаются в тонкую, напряженную линию. Я слышу свой голос, который звучит на удивление ровно и холодно:
— Мы уходим.
Мамина улыбка мгновенно становится острой, как лезвие ножа:
— Алексей, не будь драматичным. Не порти праздник.
Денис улыбается:
— Чувак, это же Рождество. Расслабься.
Я встаю. Елена встает вслед за мной. Лиля тоже поднимается. Мы забираем подарки, которые принесли — они так и остались запакованными. Никто не пытается нас остановить. Отец сидит молча, словно выключенный телевизор, и смотрит в свою тарелку.
На улице холодно, типичная киевская зима — сыро и пронизывает до костей. Я открываю машину, Лиля забирается на заднее сиденье и пристегивается без единого звука. Глаза у Елены мокрые, но она держится спокойно.
«Я не сказал ни слова», — повторяю я про себя, сжимая руль так, что костяшки белеют. — «Мы не устраиваем сцен».
Мы трогаемся, и окна родительской квартиры уменьшаются в зеркале заднего вида. Старая флешка с колядками продолжает играть за дверью, которую мы закрыли. Я не проверяю телефон. Пока что.
Мы удочерили Лилю после года ада: «Школа приемных родителей», бесконечные инспекции от соцслужб, справки о доходах, справки о несудимости, справки о здоровье — бумаги толщиной с кирпич. В день, когда судья наконец ударил молотком и объявил решение, Лиля прижимала к себе потертого плюшевого лиса и прошептала: «Теперь я ваша?». Я тогда ответил: «Навсегда», и вложил в это слово столько эмоций, что в горле запершило.
Мои родители тогда сказали, что гордятся нами. Они даже сфотографировались с нами возле суда. Мама поставила это фото в рамку на тумбочке — между двумя огромными портретами Максима.
На семейных ужинах она иногда указывала на это фото гостям, словно на сувенир из экзотической поездки. Денис относился к этому нейтрально, пока не понял, что усыновление не предполагает шумных вечеринок со списками дорогих подарков, которые можно попросить у родственников. Он называет Лилю «ваша малая», будто между ними пропасть, которую ему лень переходить. Максим называет ее «ненастоящая кузина» — и я готов поспорить, что эту фразу он придумал не сам.
Деньги в нашей семье — это как соль на столе: они всегда должны быть, и никто не думает, откуда они берутся. Когда я устроился на первую работу в техподдержку, мама начала писать мне с просьбами о «быстрых услугах». То платежка за интернет какая-то запутанная, то страховку на машину надо оформить «срочно». Денису нужен был «заем» между сменами в баре, где он тогда работал. У отца прихватило спину, и вдруг я начал оплачивать все его лекарства в течение месяца, который растянулся на три.
Елена работает медсестрой в частной клинике, иногда берет ночные дежурства. Мы не купаемся в деньгах, но мы планируем. Мы говорим «нет» спонтанным отпускам и «да» — качественной стоматологии. Мы ведем бюджет. Мы наполняем нашу «подушку безопасности» по чайной ложке.
