Я вернулась с фронта и узнала, что родные продали мой дом! Они думали, что это просто недвижимость, но и понятия не имели, что продали на самом деле…

Снова это. «Нужно». Всегда нужно. Всегда речь шла о Славе. О его очередной беде, его долгах, его «временных трудностях», которые длились десятилетиями.

— И ты не подумал позвонить мне?

Он фыркнул:

— Ты была там. Занята. У вас, военных, вечно нет связи. Не дозвониться.

— Интересно, — сказала я, — потому что я звонила каждую неделю.

Слава закатил глаза:

— Ой, началось.

Я повернулась к нему:

— А ты знал? Ты действительно сидел и смотрел, как он подписывает документы на продажу моего дома?

Он пожал плечами, лениво и безразлично:

— Батя сказал, что все ок. Я поверил. Почему нет? Он же отец.

Я чуть не рассмеялась от того, насколько инфантильным может быть взрослый мужик. Но вместо спора я сошла по ступеням вниз и медленно прошлась по двору. Дом выглядел так же снаружи — белый кирпич, подстриженные кусты, флагшток, который я установила после первой ротации, — но ощущался он иначе. Что-то важное было сломано. Что-то глубже права собственности.

Позади меня отец выкрикнул:

— Мы пустили деньги на доброе дело. Долги брата закрыты. Он теперь в безопасности.

«Долги». Это слово осело в желудке, как камень. Слава не был тем, кто платит долги. Он был тем, кто их коллекционирует.

Я повернулась к ним, шаг за шагом, пока не встала у подножия лестницы.

— Вы двое хотите сказать мне всю правду, — произнесла я, — или хотите, чтобы я нашла ее сама?

— Какая правда? — огрызнулся Слава. — Ты раздуваешь из мухи слона.

— Правда? — переспросила я. — Потому что когда я уезжала, дом был чист. Чтобы продать его так быстро, за три недели, вам нужен был покупатель с наличными. Это означает отчаяние. Чье это было отчаяние? Ставки? Казино? Или в этот раз ты влез в долги к серьезным людям?

Отец взорвался:

— Прекрати допрашивать брата, как какого-то преступника!

— Я допрашиваю, — спокойно ответила я, — потому что моего дома больше нет.

— Тебя не было! — выпалил он в ответ. — Вечно тебя нет. Вечно твоя служба, твои ротации. Ты думаешь, ты лучше всех? Думаешь, тебе не нужна эта семья?

— Я служу этой стране уже четыре года, — сказала я, чувствуя, как гнев поднимается в груди. — И после каждого ада я возвращалась в этот дом. Мой дом. Единственное, что было моим.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Купишь другой. Ты там неплохие «боевые» получаешь. Больше, чем он.

Он указал на Славу, будто тот был беспомощным ребенком, а не здоровым бугаем под сорок, которого семья спасала больше раз, чем я могла сосчитать. Я почувствовала, как что-то внутри меня треснуло. Папа не спасал Славу, потому что был добрым. Он спасал его, потому что ему нужно было, чтобы кто-то в нем нуждался. А меня они обокрали, потому что решили, что я достаточно сильная, чтобы это пережить.

Именно в этом проблема сильных людей. Все думают, что они не чувствуют боли, когда им втыкают нож в спину.

И тут входная дверь открылась. На крыльцо вышла женщина. Светлые волосы, домашний халат, в руках чашка. Это была не папина знакомая. И не соседка.

— Кто вы? — спросила я.

Она неуверенно улыбнулась:

— Я Леся. Новая владелица.

Отец скривился. Слава переступил с ноги на ногу. А мой мир пошатнулся окончательно, потому что это означало, что продажа не просто состоялась. Она была завершена. Финал.

И все же я продолжавала улыбаться.

— Поздравляю, — сказала я женщине. — А они вам все рассказали?

Она захлопала глазами:

— Все?

Я взглянула на отца и брата. Они побледнели ровно настолько, чтобы я поняла: я не одна здесь стою на минном поле. Я повернулась к Лесе.

— Они вам сказали, что дом, который вы купили… — я сделала паузу, позволяя напряжению расти, — …на самом деле не мог быть продан?

Леся выглядела растерянной. Мой отец побледнел, а Слава перестал жевать губу и замер.

— Марина, не надо, — голос отца дрогнул.

Но я не собиралась останавливаться. Леся моргала, глядя то на меня, то на дом, который она считала своим. Она выглядела как женщина, которая всю жизнь старалась избегать конфликтов. Мягкая, вежливая. Из тех, кто извиняется, когда кто-то наступает ей на ногу в метро.

И вот она здесь, посреди грязной истории, о которой даже не догадывалась. Она сжала свою чашку крепче, так что побелели костяшки пальцев.

— Что вы имеете в виду «не мог быть продан»? Документы…